— Это направление, — двигался дальше Андрюшкин резвый язык, — неофициально носит название хроногеронтологии, официально пока не носит никакого. В рамках данной концепции мы исходим из того предположения, что структура времени как такового нелинейна, однако человечество на данный момент ещё не изобрело способа, позволяющего по собственному желанию произвольно передвигаться вперёд или даже назад. Подчёркиваю — именно по собственному желанию и именно произвольно. При этом, пронаблюдав за детьми возрастом не старше младшего дошкольного, а также за достаточно пожилыми людьми, которыми я, собственно, и занимаюсь, мы можем увидеть, что их отношения с временной субстанцией далеки от нашей обыденной логики.
Митюша засопел. Ладушка искоса на него поглядела, тоже засопела — ему не в лад. Тамара Петровна ничего уже не понимала, но сидела, слушала.
— Что вы, — прокашлявшись, подал сиплый голос Митюша, — что вы имеете в виду? Поконкретнее вы это можете сказать? И не в таких общих выражениях.
— Поконкретнее, значит, — кивнул Андрюшка понятливо: длинная челюсть упала на грудь, поднялась снова. — Хорошо, постараюсь. В общем, смотрите, какое тут дело. Ваша мама может ходить по времени.
— Что? — переспросил Митюша нарочно невыразительным, ненастоящим почти голосом. — Что вы, простите, сказали? Я, может быть, не так расслышал. Вы сказали — путешествовать во времени?
У Андрюшки в горле аж заклокотало что-то от обиды.
— Я, конечно, пытаюсь говорить попроще, — длинным, громким голосом начал, — но уж чтоб настолько профанировать — извините! Путешествие во времени — понятие, в настоящее время возможное исключительно в рамках популярной культуры, никак не в рамках науки! Путешествие предполагает конечную точку или хотя бы какую-то цель. А ваша мама — именно что ходит: и без цели, и, кажется, едва сознавая процесс.
— Ну и как, — Митюша спросил, — по-вашему, это возможно? Я вот что-то ни разу ещё не видел, чтобы она… ходила.
— Мы с вами этого увидеть и не можем. И дочка ваша, — на Ладушку Андрюшка кивнул, — тоже. Для нас с вами время продолжает развиваться линейно, точнее говоря, создавать иллюзию линейности, а для Тамары Петровны всё не так. Она не просто теряется в своих мыслях, а выходит из них не туда, где была… Вот, скажем, у меня в практике случай был: дед рассказал внукам, где их бабка в 1987 году спрятала заначечку с золотишком, потому что сам только что это видел. Наследники на радостях в санаторий деда послали! Это случай, так сказать, наиболее наглядный, но было много и других.
— Ну и что же вы предлагаете? — спросил Митюша таким голосом, будто бы бумагу жевал. Глаза потемнели у него, за веки полускрылись. Ладушка сидела рядом с напрягшейся спиной и дрожала сжатыми коленками.
— Прежде всего — предлагаю не беспокоиться. Состояние вашей мамы вполне нормальное для подобных обстоятельств, пытаться его как-то менять — значит калечить природу человеческую, а может быть, даже и сверхчеловеческую… Ничего страшного с ней не происходит, нужно только сосредоточиться на наблюдениях и на постоянной безусловной поддержке. Для моих исследований было бы очень полезно продолжать общение…
— Конечно!!! — разинулся вдруг Митюшин рот, разодрался криком. Лицо у него от этого крика сделалось красное, как язык. — Конечно, вам очень было бы полезно! Деньги драть с беды чужой было бы вам полезно! Развелось вас тоже, стервятников…
Андрюшка привскокнул, возмущённо белея лицом.
— По какому это вы праву переходите на личность?
Митюша тоже поднялся — медленный, большой, с больным взглядом. От взгляда этого длинный Андрюшка как-то даже укоротился.
— А по такому, — закричало из Митюши, — что пошёл отсюда вон, пока я в полицию на твои делишки заявление не сдал! На стариках, на старости… На горе таком!.. А ты с машиной времени со своей, как экстрасенсы эти, твари гнилые, про них ещё когда по «России» разоблачение показывали! Ну что ты смотришь-то, стоишь и смотришь, падаль! Уходи или убью, на месте убью!
— Папа! — И Ладушка вскочила, что-то сказать хотела, рука скользнула к рукаву отца. Дёрнулся рукав озлобленно, замахнулся в сторону её небольшой зелёной головы. Ладушка отпрянула, придавленный полувсхлип издала: «Папа, папа!..» — выпрыгнула, хромая, в коридор. Там, в коридоре, серые носки уже втискивались в чёрные ботинки, а больше Тамара Петровна ничего с дивана разглядеть не могла.
— Убью! — крикнул Митюша на всякий случай ещё раз, не оборачиваясь. Полувставленные в ботинки пятки спотыкнулись друг об друга, об дверь и наконец под дверной грохот перестали существовать у Тамары Петровны в поле зрения. Наступила тишина, только прерывисто из своей комнаты ревела Ладушка.
Тамара Петровна смотреть стала на Митюшу. Он на неё смотреть не стал. В глазах у него стояло страшное — слёзы.
— Мама, — заговорил он вдруг, повернув к ней немо плачущее лицо. — Мама, я… а, да ты всё равно не запомнишь.
Он махнул рукой, прогоняя горечь, и не прогнал. Ушёл, закрыл за собой. Тамара Петровна одна осталась в комнате, и тогда у неё тоже брызнуло из глаз и сразу рассеялось.
