Ночь роя полностью

И какое зло через сорок, восемьдесят или сто лет сотворит Нилстоун в руках Макадры или кого-то еще? Что, если — как намекали призраки и чего опасалась Оггоск — какой-то ужасный процесс уже запущен силой этого Камня? Тот ужас, который пронесся над головой, штука, которую они называли Роем: что, если говорящая крыса права, и Рой растет на Алифросе, как плесень на апельсине? Перенесет ли их Красный Шторм в мертвое будущее, в убитый мир? Если он уступит Отту, отправятся ли они прямиком в тот самый апокалипсис, предотвратить который он, Нилус Роуз, был избран?

Роуз коснулся шрама на предплечье. Именно эта метка связала его с мятежниками — с Паткендлом, Ундрабустом, девушкой Исик, Герцилом Станапетом, Болуту. Он покачал головой. Два смолбоя, девушка в бриджах, свиной доктор и фехтовальщик, обученный самим Оттом. От судьбы не убежишь. Красный Волк объявил Роуза одним из этих смутьянов. Конечно, это была оскорбительная компания. И все же...

Всю свою жизнь Роуз знал, что ему предназначена особая судьба. За неимением ничего лучшего он долгое время полагал, что судьба — это богатство, бизнес-империя, которая затмит отвратительно маленький феод его отца в Кеппери. Роуз преследовал эту цель целеустремленно и эффективно, став печально известным и незаменимым капитаном, который за определенную цену был готов пойти на все. Он перевозил наемников-волпеков и тайные ополчения, смерть-дым, оружие и содержимое разграбленных поместий. Император Магад нанимал его тридцать раз, даже не зная его имени. Однажды Роуз действительно заплатил огромную сумму одному из подхалимов Магада, чтобы тот показал на него Его Превосходительству во время церемонии в честь Торговой Службы. Никакого списка его многочисленных свершений, никакой лести: просто указал пальцем и прошептал его имя в ухо императора. Придворный это сделал, и так случилось, что Роуз стоял достаточно близко и расслышал небрежный ответ императора:

— Да, да, наш мальчик на побегушках.

Стоять неподвижно и безразлично, слушая хихиканье его коллег-капитанов, пока ублюдок-император неторопливо шествовал дальше, было одним из самых тяжелых моментов в жизни Роуза. Вскоре после этого его положение пошатнулось и он попал в густую тень своего отца. Слишком мало взяточничества и воровства, и тебя будут считать недостойным внимания, болваном, неспособным сидеть за столом с сильными мира сего. Слишком много и они умоют руки, забудут, как ты им когда-то был нужен, бросят тебя на растерзание своре адвокатов, которую держат в собачьей конуре за поместьем. Когда Его Превосходительство лишил Роуза «Чатранда», он почти перестал верить в свою судьбу.

Затем Отт пришел поговорить с ним о возможной миссии на востоке, и, по мере того, как старый убийца рассказывал, мир Роуза расширялся. Я это сделал, подумал он. Я заставил императора обратить на меня внимание, и вот результат. Они вернут мне Великий Корабль, и я использую его, чтобы заставить их заплатить.

В то же время голос разума говорил ему, что Отт был сумасшедшим, а любой монарх, который полагается на него, — сумасшедшим вдвойне, и на какое-то время этот голос возобладал. Роуз сбежал, но сумасшедшие догнали его и назначили командовать. Вскоре после этого намеки судьбы вернулись с удвоенной силой.

Однако где-то между Этерхордом и Брамианом произошло второе изменение. Роуз обнаружил, что заразился странной идеей. Сначала это было просто поддразниванием в муках бессонницы: обрывок сна, шепот призрака. Позже это стало труднее игнорировать, и теперь оно пульсировало, как волдырь. Что, если его предназначением была не власть, даже и не богатство? Эта идея была настолько чуждой ему, что о ней было трудно даже помыслить.

Власть, богатство: он познал и то, и другое. И потерял и то, и другое. И снова их приобрел. Даже сейчас они были у него под рукой — и проскальзывали сквозь пальцы, словно смазанные жиром. «Чатранд» принадлежал ему, но мог быть отнят мятежом или огнем врага. В стенах корабля были спрятаны миллионы в золоте и драгоценных камнях; но здесь они были бесполезны — просто плохо уложенный балласт, куски металла и камни.

Что, если его судьба прежде всего не о нем, а о других? Что, если имя Нилуса Роуза будет жить вечно именно потому, что он решил (поздно, но не слишком поздно) использовать свою силу, чтобы изменить мир? Чтобы его спасти, короче.

Нелепость. Тщеславие, в первую очередь. Во имя Ям, он только что повесил человека, чтобы поддержать видимость абсолютной власти! И все же эта мысль не покидала его. В мире была рана, воронка, в которую в конечном счете будет втянуто все живое. Нилстоун, вот что такое эта рана, и любой, кто поможет ее исцелить, никогда не будет забыт. Это был прагматичный путь к величию — и, вероятно, единственный, учитывая то время, которое у него оставалось.

— Мальчик на побегушках, — пробормотал он.

— Прошу прощения, капитан?