Ночь роя полностью

Он понимал, что она чувствовала. Все началось с Аруниса. Все интриги и большинство смертей связаны с ним. Арунис заставлял марионеток танцевать, даже тех, кто никогда не догадывался, что они марионетки, даже тех, у кого были свои собственные куклы. Пазел знал, что ненавидит Аруниса, но прямо сейчас он не чувствовал ничего, кроме непреодолимого желания довести процесс до конца. Пусть тело превратится в пепел, пепел развеется, мир начнет исцеляться и забудет этого монстра...

На лицах наблюдавших появилось выражение умиротворения. Если зло может умереть, возможно, добро может вырасти. И теперь великий маг вел их, а не нападал. Почему бы им не одержать верх? Впервые за много дней Пазел позволил себе подумать о своих матери и отце, о прежней жизни, о дальней стороне света. Уже не казалось таким абсурдным надеяться, что однажды, где-нибудь, они все смогут быть...

— Голова, — внезапно сказал Рамачни, открывая глаза. — Что стало с головой чародея?

— Я как раз собирался за ней сходить, — сказал Кайер Виспек. — Она лежит там, за камнем.

— Сделай это быстро, — сказал Рамачни, — пока пламя в самом разгаре.

— Я принесу, мастер, — сказала Неда.

Она побежала за большой резной камень. Когда она вернулась мгновение спустя, Пазел понял, что ужас начинается снова.

Предмет в руках Неды не был головой мага. Это был большой желтый гриб, один из немногих, выросших на поляне. Неда держала его на расстоянии вытянутой руки, ее губы скривились в настороженном отвращении. Она уже готовилась бросить его в огонь.

Кайер Виспек схватил ее за руку.

— Ты с ума сошла, девочка? — Он выбил гриб у нее из рук. Неда вскрикнула, потянувшись за ним, и Виспек влепил ей пощечину. — Ты околдована, ты околдована! — закричал он и сам бросился за камень.

— Будь осторожен, Виспек, с тобой может случиться то же самое! — крикнул Герцил, бросаясь за ним.

— Глаза Рина, это прямо там, на земле! — воскликнула Энсил. Она указывала на шлем тураха.

— Не дергайтесь, я ее держу! — крикнул Виспек, возвращаясь. В руке у него была пригоршня травы.

Что-то близкое к панике охватило всю группу. Мир был выведен из равновесия; огонь внезапно угас, и звук, похожий на смех, эхом разнесся по руинам. Пазел обернулся и увидел окровавленную голову в двух шагах от себя. Он бросился к ней, отчаянно зовя остальных, но нет, она была дальше, почти под деревьями. Нипс и Мандрик побежали в разные части леса, указывая на что-то и крича; другие бежали обратно к горящему трупу. В огонь швыряли камни, грибы, комья земли, сорняки, яйца, сапоги.

— Стоять!

Голос Рамачни прорезал хаос, как серп. Отдаленный смех прекратился; мир восстановил равновесие. Маг, выглядевший очень маленьким, стоял рядом с грибом, который Неда принесла в первую очередь.

Группа снова собралась. Рамачни сверкнул белыми зубами:

— Иди сюда, юная сфванцкор, и заканчивай свою работу. Но на этот раз искренне произнеси свою молитву.

Неда заколебалась, одной рукой коснувшись щеки, которую ударил ее мастер.

— Молитву? — спросила она.

— Дитя, — сказал Рамачни, — эта рука слишком близко к твоему рту.

Рука Неды упала как камень. Совершенно выбитая из колеи, она опустилась на колени перед Рамачни, протянула руку к грибу, сжала ее в кулак и выкрикнула несколько слов на мзитрини, языке ее веры.

И вдруг они все увидели ее: изможденную, жестокую, покрытую запекшейся грязью, заляпанную кровью голову. Глаза были закрыты, рот широко раскрыт. И ниже подбородка удивительно аккуратный разрез Таши.

— Молитвы старой веры богаты антидемоническими напевами, — сказал Рамачни, — причем самые старые и неповрежденные из них, песни Тзи-Харука и Лизеридена, были взяты из охранных заклинаний, наложенных в Войне Рассвета. Они почти остыли, эти древние заклинания. Но несколько тлеющих угольков все еще горят.

— Наши молитвы — не заклинания, волшебник, — строго сказал Кайер Виспек.

— И ведро не колодец, — сказал Рамачни, — хотя и служит для подъема колодезной воды.

Раздался резкий скрежет стали о сталь. Герцил обнажил Илдракин, свой черный и древний меч. С большой осторожностью он вонзил кончик лезвия в отрубленную шею и поднял голову с земли.

— Антидемоническими? — спросил он. — Ты хочешь сказать, что Арунис причислял демонов к своим слугам?

— Возможно, — сказал Рамачни, — но Арунис никогда не посвящал себя искусству призыва: в этой дисциплине Макадра всегда его превосходила. Более вероятно, что он уговорил одного или двух демонов поменьше служить ему в обмен на будущие награды. В конце концов, Арунис стремился ни к чему иному, как к божественности, и, в своих лихорадочных исследованиях нескольких миров, нашел своего рода школу, которая именно это и обещала. Он решил покончить с жизнью на Алифросе только по одной причине: потому что это была задача, поставленная перед ним в третьем тысячелетии его учебы. Эту учебу он почти закончил. Освобождение Роя Ночи, а через это и разрушение мира, вместе взятые, составили его последнее, ужасное испытание.