Ночь роя полностью

— Его экзамены, — сказал Пазел. — Фулбрич назвал их его экзаменами. Это казалось слишком ужасным, чтобы быть правдой.

— И все же это так, — сказал Рамачни. — Грейсан Фулбрич никогда не мог себе представить такую безнравственность, так же как он не мог себе представить, что выйдет из клятвы верности Арунису. То, чему он стал свидетелем в глубине Леса, оказалось слишком тяжело для его слабой души. Я думаю, он видел лица того бессмертного круга, к которому надеялся присоединиться Арунис. Рука, убившая Фулбрича, была милосердной.

Рука Ибьена, подумал Пазел. Мальчик-длому дал клятву своей матери: никогда не сражаться и даже не носить оружия. Страха было бы недостаточно, чтобы заставить его нарушить клятву, но милосердие, в конце концов, победило. Пазел взглянул на темную реку. Был ли мальчик все еще жив? Неужели его занесло в какой-то странный, неприветливый мир?

— Там должен быть шарф, — внезапно сказала Таша. Когда остальные посмотрели на нее, она сказала: — Вы не могли забыть. Его белый шарф. На «Чатранде» он всегда носил шарф.

Пазел вспомнил потрепанную, поношенную ткань:

— Таша права, он так и не снял эту треклятую штуку. Но я не помню, чтобы видел ее здесь. Кто-нибудь?

Остальные покачали головами. Пазел и Таша беспокойно переглянулись.

— Герцил, — сказал Рамачни, — отнеси голову в огонь. Мы долго трудились ради этого дня.

— Ваша работа еще не закончена.

Все закричали: это заговорила сама голова голосом, похожим на стон ветра. Мертвые глаза распахнулись, мертвые губы скривились в усмешке. Герцил положил обе руки на Илдракин. На кончике меча бугорок из плоти и кости двигался, извивался, с ненавистью глядя на них всех.

— Арунис! — воскликнул Рамачни. — Мы отправили тебя из этого мира! Теперь твое жилище — царство смерти. Иди спокойно; ты знаешь, какие муки уготованы тем, кто этого не сделает.

— Царство смерти не сможет меня удержать, — сказал Арунис. — Слышишь, крысомаг? Мы, члены Высшего Круга, — хозяева смерти, а не ее рабы. Мы варим смерть в своих желудках. Мы плюем смертью, где пожелаем. Ваши собственные смерти я продлю за пределы ваших убогих умов, и каждое мгновение будет симфонией боли.

— У тебя нет другого окна на Алифрос, — сказал Рамачни. — Твое тело уже сожжено; это последнее мерзкое орудие последует за тобой. Плюйся, гадюка! Извергай свои проклятия среди проклятых, ибо они — род, который ты выбрал.

Бледные глаза головы повернулись.

— Ваш маг назвал это победой? — спросил он остальных. — Тогда он солгал. Ибо Эритусма умирает, умирает в теле этой распутной девчонки. — Глаза впились в Ташу. — Вы потерпели неудачу. Она никогда не вернется. И я сделал все, о чем меня просили. Я привел Рой Ночи на Алифрос, и он стерилизует этот мир, как врач стерилизует свои руки перед операцией. Не останется ничего, что ходило бы, дышало или росло бы под солнцем. Подождите и посмотрите, вру ли я, черви. Вам не придется ждать долго.

— Это правда, что мы устали ждать, — сказал Герцил, подходя к огню. Голова извивалась и ревела. Герцил отвел Илдракина назад для броска — и пошатнулся, едва не выронив меч.

Там, где мгновение назад болталась голова, висело насаженное на кол крошечное тельце женщины-икшель. Красивой женщины, корчащейся в агонии. Пазел ничего не мог с собой поделать: он громко заплакал, и еще несколько человек сделали то же самое. Эта женщина — Диадрелу, Дри — была любовницей Герцила и их близким другом. Она погибла несколько месяцев назад. Они отдали ее тело морю.

Мучительный стон вырвался из груди Герцила. Рамачни мгновенно оказался у него на плече и что-то прошептал. Энсил тоже подбежала к Герцилу сбоку и пробежала вдоль руки, которая держала Илдракин. «Опусти ее, опусти ее!» — кричала она сквозь слезы.

— Остановитесь!

Это был голос Дри. Она могла их видеть. В отчаянии она махнула Энсил, чтобы та остановилась. Затем ее взгляд вернулся к Герцилу:

— Арунис... получил помощь... демон-маг. Сатек.

— Сатек! — воскликнули Неда и Кайер Виспек.

Лицо Дри было почти обезумевшим от боли. Она снова посмотрела на Энсила и переключилась на другой язык, перейдя на речь икшеля, недоступную человеческим ушам. Энсил кивнула, безудержно рыдая. Затем Диадрелу положила ладони по обе стороны от Илдракина и обвела их всех взглядом.

— Не сдавайтесь, — сказала она и высвободилась.

Крошечное тельце упало на землю. Герцил сделал выпад, но Рамачни был быстрее. Набросившись на Диадрелу, он вонзил клыки ей в бок и, резко повернувшись всем телом, швырнул ее в огонь. Герцил не издал ни звука, но вздрогнул, как от смертельного удара. Но как только Диадрелу коснулась пламени, она исчезла. На ее месте снова появилась голова чародея, произносящая последнее беззвучное проклятие.