По мере того как сестра взрослела, она, как заметил Мигель, все реже пересекала эту границу, большей частью из-за своей приверженности образу благовоспитанной и не слишком далекой барышни, который она сама себе придумала и воплощала в жизнь так успешно, что только брат, по всей видимости, и понимал, что это обман. Вместо того чтобы слушать куплеты в стиле фламенко о ревности, преступлениях и темных кругах под глазами, что звучали из радиоприемника в кухне, которые Мигель потом распевал в одиночестве перед зеркалом в детской, то подражая Мигелю де Молине{68}, то изображая манеру Кармен Амайи{69}, теперь Лита садилась с прямой, как доска, спиной на стул в гостиной подле матери и слушала трансляции симфонической музыки по радио «Унион». И пока Мигель жадно читал серии репортажей из жизни киноактеров, рекламные объявления о приворотах и астрологические прогнозы в дешевых журнальчиках, покупаемых служанками (ЛЮБОВЬ и СУДЬБУ вы получаете совершенно БЕСПЛАТНО с приобретением таинственного СВЕТЯЩЕГОСЯ ЦВЕТКА, изготовленного точно в соответствии с тысячелетними традициями ПАМИРА и незыблемыми астрологическими принципами ВОСТОЧНЫХ МАГОВ), Лита читала романы Жюля Верна, точно зная, что заслужит одобрение отца, и притворно растроганно распевала на домашних концертах народные песни, которым ее научили в Школе-институте. Однако оба они равным образом любили проводить время в кабинете отца, таинственные стены и пространство которого еще больше раздвигались детским воображением. Игнасио Абель быстро и очень точно проводил линии карандашом, обнаруживая невероятную ловкость в такого рода детском рукоделии. Действуя скрупулезно, терпеливо, уйдя в себя не меньше, чем его дети оказывались погружены в то, что он делает, он обводил чернилами свой рисунок, добавлял к нему складную подставку, а потом вырезал: домик, дерево, воздушный шар, животные, автомобиль — с капотом и фарами, где превосходно просчитан радиус колес и даже виден профиль шофера за рулем, в фирменной фуражке на голове, а еще ковбой верхом на коне, мотоцикл с наклонившимся к рулю мотоциклистом в кожаной куртке и с очками авиатора на лице. Рисовал самолет, а когда заканчивал его вырезать, изображал рычание мотора, и самолетик отрывался от картона и летел, зажатый в его пальцах над детскими головками, и каждый из двоих детей сгорал от желания первым заполучить его в свои руки: дочка — пользуясь силой и уверенностью в себе, и сын, который физически не мог отобрать игрушку у сестры и сразу же начинал плакать, немедленно, так что не оставалось иного выхода, кроме как нарисовать и вырезать другой самолетик, делая его как можно более похожим на предыдущий, чтобы не вызвать новых осложнений и нового спора. Он разыскивал для детей в книжных и канцелярских магазинах картинки знаменитых зданий для вырезания, изображения самых современных мостов, поездов, трансатлантических лайнеров; он учил их работать ножницами, в которых путались пухлые детские пальчики; учил внимательно и аккуратно, точно по линии вырезать по краю рисунка, различать линии отреза и линии сгиба; легонько надавливать на тюбик с клеем, чтобы выдавить одну капельку — болыне-то и не нужно. И когда они теряли терпение или сдавались, он сам брал ножницы в руки и снова начинал показывать, как вырезать рисунок, вспоминая о своем давнем учителе в Веймаре, о профессоре Россмане, который впадал в такой смешной экстаз, стоило ему услышать звук и почувствовать сопротивление бумаги ножницам, что он держал в руках.
