На снимках с похорон младшего лейтенанта Рейеса, который, так и не узнав причины нападения, был застрелен в человеческом водовороте, возникшем в толпе зевак на параде в День Республики, очень хорошо видно, что многие из идущих за гробом — и военные, и гражданские — держат в руках пистолеты. И несмотря на то, что уже шестнадцатое апреля и на деревьях бульвара Ла-Кастельяна разворачиваются листочки, все одеты в темное, по-зимнему. Внезапно с лесов ремонтируемого дома раздаются выстрелы из пистолетов и пулеметная очередь: стреляют по похоронному кортежу, люди разбегаются в поисках укрытия за кустами в садах и стволами деревьев, и через пару минут гроб младшего лейтенанта Рейеса, всеми оставленный, уже брошен в лужу на мостовой. Когда спустя несколько часов похоронный кортеж все же добирается до Восточного кладбища, за ним тянется след — более двух десятков трупов. «Лучше бы вам не быть таким беспечным, дон Игнасио. Если будет на то ваше согласие, я позабочусь, чтобы два товарища из нашего профсоюза были рядом, когда вы ходите по траншеям. — Начальник участка Эутимио, отвечающий за строительство медицинского факультета, вошел в кабинет Игнасио Абеля с фуражкой в руке, прикрыв дверь, прежде чем заговорить. — Полно безумцев вокруг, дон Игнасио, ни один из нас не может чувствовать себя в безопасности». Колонна провожающих в последний путь младшего лейтенанта Рейеса под ветром и дождем ползет вверх по улице Алькала, а когда достигает площади Мануэля Бессера, путь ей преграждает вооруженное подразделение штурмовой гвардии. Громче звучат здравицы и проклятия, молитвы розария и гимны. Толпа вплотную подходит к цепи военных, и штурмовики стреляют в упор. Тонкий бледный лейтенант в круглых очках, туго затянутый в военную форму, вынимает пистолет и разряжает его в грудь какому-то студенту, по виду — фашисту, шедшему прямо на него с раскрасневшимся от пения гимна лицом. Однако уже введен режим повышенной готовности, газеты подверглись цензуре, и на следующий день толком ничего не известно: ни того, что, собственно, случилось, ни числа погибших. Или выходит заметка с новостью о состоявшемся погребении, но никто ничего не понимает, потому что днем раньше цензура заблокировала новость об убийстве младшего лейтенанта. Кроме всего прочего, ты всегда торопишься, у тебя вечно нет времени, так что принимается решение просто не видеть того, что у тебя перед глазами. Быть может, ты едешь в такси, сгорая от нетерпения, спеша как можно скорее увидеться со своей возлюбленной, и не обращаешь внимания на преградившую тебе путь толпу, и даже не интересно, кого там хоронят, в тебе лишь вспыхивает раздражение, потому что из-за этого столпотворения ты теряешь бесценные минуты свидания. Из полутемной спальни в доме мадам Матильды, за густым сплетением ветвей в саду, за закрытыми ставнями и опущенными шторами перестрелка и паника в конце скорбного прощания с младшим лейтенантом Рейесом могли звучать далеким гулом для слуха Игнасио Абеля, обнимающего Джудит Белый — белое нагое тело на красном покрывале. В полдевятого утра ты торопливо выходишь из дома на работу и не замечаешь, что на той стороне улицы припаркована машина с открытыми окнами, хотя очень холодно и ветрено, и не слышишь только что заведенного мотора, а если и услышишь, то, подняв голову, увидишь только стволы пистолетов, готовые стрелять. Охранник бросается к доктору Хименесу де Асуа, думая оттолкнуть его, убрать с линии огня, но сам принимает эти пули в себя и умирает тут же, на тротуаре, в то время как убийцы убегают с места происшествия на своих двоих, потому что шофер их автомобиля оказался слишком нерасторопным или перенервничал и мотор у него заглох.
Сколько времени понадобилось Аделе, чтобы не только интуитивно почувствовать, начать соединять воедино мелкие доказательства, следы, а воспринять то, что она и так уже знала, решиться увидеть то, что лежало перед глазами, сколько раз входила она в кабинет мужа и замечала, что он забыл закрыть на ключ ящик письменного стола, но не позволяла себе его открыть? Всего в нескольких метрах от того места, где только что умер полицейский, захлебнувшись фонтаном хлещущей из горла крови, окрасившей руки и манжеты Хименеса де Асуа, обыватели, обсуждающие у барной стойки футбол, или хозяин овощной лавки, поднимающий металлическую рольставню, не замечают ровным счетом ничего. По прошествии месяца судья, что вынес приговор стрелявшим фалангистам, задержать которых не составило никакого труда, поскольку удирали они на своих двоих по причине того, что двигатель машины не завелся, выходит утром из дома и едва успевает сделать несколько шагов и поднять руку, подзывая такси, как его скашивает пулеметная очередь. В доме адвоката Эдуардо Ортеги-и-Гассета{82} парень протягивает хозяину корзину с яйцами, накрытую крышкой в виде курицы, поясняя, что это подарок от благодарного клиента. Адвокат поднимает крышку, и взрывается бомба: она разрушает половину дома, не причиняя самому адвокату ровно никакого вреда.
