Под гипнозом внезапного холода и приступа тошноты, чувствуя, как после душной июньской ночи леденеет влага на спине и на ладони, сжимающей телефонную трубку, пришла мысль: Виктору известно, что случилось; он знает, что Адела нашла письма и фотографии. Но ведь этого просто не может быть, пронеслось в голове через миг, когда выяснилось, что она без сознания, на больничной койке туберкулезного санатория. Охранник заброшенной гидроэлектростанции, совершавший в тот вечерний час ежедневный обход здания, услышал всплеск упавшего в воду тела и выглянул в окно. Сначала он никого не увидел: только расходящиеся круги на обычно неподвижной водной глади. Что-то или кто-то — может, просто утолявший жажду зверек — неожиданно упал в глубокую воду, однако охранника удивило, что упавший не предпринимает усилий, чтобы всплыть на поверхность. Он бросился на берег — туда, где на поверхность воды цепочкой поднимались пузырьки. Подернутое облачной пеленой вечернее солнце косыми потоками света проникало в толщу воды, так что глазам его предстало женское тело: оно опускалось на дно или, ударившись о него, вновь пошло было вверх, но запуталось в водорослях — волосы колебались длинными зелеными плетями, руки же, крепко прижатые к бокам, оставались неподвижными. Он бросился в воду и попытался поднять женщину на поверхность, но тело своей тяжестью как бы тянуло его на дно: женщина не схватилась за него — быть спасенной она не хотела. «Мы запросто могли потонуть оба», — станет рассказывать он в привокзальном буфете тем самым мужчинам, которые видели, как Адела шла по перрону в самый жаркий, совсем неподходящий для приезда на дачу вечерний час, шла с сумочкой и в перчатках, в маленькой, сдвинутой набок шляпке, одетая по-городскому, в туфлях на высоких каблуках. Вначале охранник не понял, кто это, не узнал свою давнюю знакомую: посиневшее лицо, закрытые глаза, мокрые волосы, с которых стекает вода. Не зная, что делать, он вышел на дорогу и, по счастливой случайности, заметил фургон лесника. Поблизости было только одно учреждение, где могли оказать первую помощь, — туберкулезный санаторий. Доктор же ее сразу узнал, едва взглянув на тело на носилках, — тот самый врач, что когда-то в этом же санатории лечил Виктора. «С Виктором его связывают довольно близкие отношения — друзья и, вполне возможно, коллеги-фалангисты», — подумал Игнасио Абель, заметив в лице врача что-то наглое, почти вызывающее, и под белым медицинским халатом ему почудилась синяя рубашка.
