Погасив две одинаковые настольные лампы на двух столах, он вышел из детской — тихо, как прежде, когда укладывал детей спать и сидел с ними, пока те не заснут. Внезапно стало трудно дышать: скопилось так много разных отсутствий, заполонивших дом, тех, что стали роиться вокруг в последние минуты перед уходом и выпихивая его за порог, и не пуская, и все они различимы не хуже, чем очертания мебели и светильников под белыми простынями. Последние месяцы дом являлся стоячим болотом, покинутой сценой, где царят одиночество и беспорядок и все постепенно погружается в пыль и затхлость. Теперь же он стал театром теней — гигантских и стремительных, как те, что пляшут на стенах от фар проезжающего автомобиля. С опаской грабителя уходит он из этого дома, с тревожным чувством, что забыл взять что-то очень нужное; дверь за собой закрывает медленно, стараясь не шуметь — не стал запирать ее на ключ; по мраморным ступеням спускается почти в полной темноте, ведь лампочки на лестнице давно перегорели и их никто не менял, равно как и никто не пришел чинить лифт; боится, что встретится с кем-нибудь на лестнице или что его случайно увидит привратник, и весьма удивится тому, что жилец выходит из дома в такое позднее время с чемоданом в руке, и, не исключено, сообщит об этом одному из патрулей, время от времени совершающих поквартирный обход в поисках подозрительных личностей и шпионов в этом буржуйском квартале, где большей части жителей крупно повезло оказаться на летнем отдыхе, когда случился мятеж.
