Возможно, он, предъявив документы американским пограничникам, внезапно обнаружит, что за время его долгого путешествия Испанская Республика потерпела поражение и он теперь гражданин несуществующей страны. Он спустился в каюту одеться и в очередной раз собрать чемодан, а когда вновь поднялся на палубу, туман уже совсем рассеялся: в полном изумлении смотрел он на целую гамму цветов, пока еще бледных: бронзовые оттенки карнизов на берегу, голубизна неба, темная зелень воды у причалов, красные и охристые тона кирпича, заблиставшая при первых лучах солнца кафельная плитка на террасах небоскребов, кое-где — пятна вьющихся растений осенних цветов: зеленых, золотых, багряных. Джудит Белый об этом его не предупреждала, а ему самому никогда не приходило в голову, что Нью-Йорк — город не черно-белый, каким он знал его по кино.
В вагон вошел контролер и громко, густым низким голосом, перекрывшим стук колес, провозгласил название следующей станции. Пассажиры задвигались, стали подниматься со своих мест, надевать шляпы, плащи или демисезонные пальто, наклоняться к окнам, и все это — как-то устало и монотонно: усталые люди возвращаются домой после целого рабочего дня, подхватывают портфели, прячут в них газеты, смотрят в окно на такой знакомый пейзаж, что едва ли его замечают, ведь все эти красоты перед их глазами всегда: немыслимой ширины река, берег, по которому движется поезд, да так близко к воде, что слабая волна лижет насыпь, весь этот то ли депрессивный, то ли успокоительный образ каждодневной жизни, никогда, кажется, не меняющейся, а если и меняющейся, то так же предсказуемо, как сменяют друг друга станции, как идут часы и близится вечер или же как охристые и багряные цвета пришли вместо темной зелени, которой были окрашены кроны деревьев всего несколько недель назад, а вскоре ветви и вовсе оголятся. У каждого путешествия свой финал, как и у каждого бегства, но где кончается дезертирство, да и когда? Речная вода будто подернута пленкой, красной от закатного солнца. От беды и страха можно убежать далеко-далеко, но куда скроешься от угрызений совести? На том берегу реки — холмы, леса на них цвета ржавчины — темнее и гуще, и эта ржавая полоса прерывается только белыми крапинками домов, где уже загорается свет, хотя время до наступления ночи еще есть. Красивейшие места, идеальные для ищущего убежища, для двух любовников, которым здесь можно укрыться от любопытных глаз, места, идеальные, чтобы возвращаться в эту тишь и спокойствие усталым и даже не запирать дверь, не бояться ночных звуков. С портфелями или чемоданчиками в руках, подняв воротники пальто, укрываясь от сырости с реки и из леса, приготовившиеся к выходу пассажиры через минуту зашагают по посыпанным гравием дорожкам, в дальнем конце которых маяком светится лампа в большом, с незадернутыми шторами окне. Он и сам ходил так когда-то, садясь в поезд в Мадриде и сходя на маленькой станции в одном из городков в Сьерре, в тот теперь уже далекий день конца сентября или начала октября, и это не просто воспоминание, а необычайно сильный образ ранней осени: темнеет раньше и как-то по-новому, не так, как уже ушедшим летом, в воздухе разлит запах влажной земли и сосен, скрип петель чугунной калитки и холод в руке, которой ее толкаешь, а из дома или сада, где уже темно, доносятся голоса детей — приглушенные, словно обернутые в дымок от сосновых поленьев, который вьется над трубой и поднимается к пока еще голубому небу, куда устремляются стаи перелетных птиц. Летние каникулы закончились, но семья медлит, откладывая возвращение в Мадрид: быть может, кто-то из детей заболел и врач рекомендовал им побыть подольше в Сьерре, подышать горным воздухом или же в Мадриде эпидемия одной из детских болезней, более или менее надуманная, и Игнасио Абель решил, что лучше все же не подвергать детей риску, не пускать их в школу. По-видимому, было это в те времена, когда своей машины у него еще не имелось. И он возвращался из города поездом, в полной мере наслаждаясь поездкой: просматривал бумаги или вперял рассеянный взгляд в дубовые рощи, поблескивающие тусклым старинным золотом в косых лучах вечернего солнца (между дубовых стволов то покажется трепетный силуэт оленя, то молнией мелькнет удирающий заяц). Он, конечно, так же ступал по только что слетевшим на дорожку в саду листьям, приближаясь к дому, к его светящимся окнам: к одному из них прижата детская рожица, а потом появляется и вторая — обе рядышком, круглые, как персики или яблоки, носы — пятачками к стеклу. Дети и Адела совершенно точно жали, что папа их скоро придет, — слышали свисток поезда, вагоны которого — с зажженным в них светом — они, конечно же, заметили с веранды: поезд шел так близко, что полы в доме слегка подрагивали.
