Машину водить он, по крайней мере, умел неплохо, да и нервишки понемногу пришли в норму, несмотря на присутствие рядом с ним Игнасио Абеля. Руки Мигеля крепко сжимали баранку, хоть ладони его вспотели сильнее, чем ему бы того хотелось, да и спина была уже вся мокрая, хоть утро было и не самое жаркое. Сам того не замечая, он слишком придвинулся к рулю, вроде как чтобы лучше видеть дорогу, к неудовольствию своему замечая, как студнем трясется пухлое его лицо, когда машину подбрасывает на ухабах. Запахло чем-то горелым, потянуло дымком. Может, перегрелся мотор: грузовичок у них старенький, а в последнее время его нещадно эксплуатируют; или же проблема в том, что он сам плохо с ним управляется — то давит на газ, то резко вдруг тормозит, чего-то испугавшись. Пахло чем-то горелым, но не только маслом; в воздухе висела какая-то дымка, и она стала заметнее, когда холм оказался позади и перед глазами вновь открылась плоская, как доска, равнина до самого горизонта. Теперь все вокруг дрожало и что-то глубоко ухало, будто под землей, словно там в под земелье гремит гром или громыхает поезд метро, будто кто-то бьет колотушкой в огромный барабан — где-то далеко, но и совсем близко, прямо под ними, под колесами машины, однако звук волнами расходится в воздухе; такого ни один из них никогда в жизни не слышал: на ночные разрывы бомб в Мадриде похоже не было. Уханье сочеталось с безмолвием, со спокойствием равнины, но и с запахом дыма, и не было еще понятно, откуда этот дым: от двигателя машины или откуда-то еще. Дым становился все гуще и удушливее, в нем появился запашок разогретого металла и горящих шин. Один из милиционеров в кузове постучал по заднему стеклу кабины и что-то сказал, но они его слов не расслышали.
— Не можем же мы оказаться у самой линии фронта!.. — проговорил Мигель Гомес, чьи влажные руки уже скользили по рулю, а капли пота ползли вдоль позвоночника. — Не могли же они настолько продвинуться…
— Может, мы не на то шоссе свернули? — Игнасио Абель искал взглядом дорожные знаки, высматривал какую-никакую придорожную табличку с указанием расстояния до Толедо, но ничего подобного вокруг не было, как не было ни домов, ни деревень, не было вообще ничего — до самого горизонта.
Они продолжали ехать вперед; запах все усиливался, однако столбов дыма как не было, так и нет; отсутствие видимых признаков опасности только усиливало их тревогу. Все сильнее пахло жженной резиной и чем-то еще, и оба они не отрывали глаз от дороги, которая пошла теперь в гору, сократив поле зрения. Ополченец в кузове уже колотил в стекло прикладом ружья, пытаясь объяснить им что-то жестами, но Мигель Гомес назад не смотрел, не чувствуя в себе сил принять никакого решения: на подъеме он только упрямо давил на педаль газа, давил с каким-то остервенением, совершенно в данном случае бесполезным, потому что мотор явно не был способен на большее и, судя по всему, уже перегрелся. Дым наконец появился, и стало понятно, что примешивается к вони горящих шин - смрад горелой плоти; уханье стало еще сильнее, хотя оно по-прежнему раэдавалось как будто не очень близко и словно в глубине, под землей.
Наконец добрались до верхней точки подъема — там дым за стилал уже все вокруг. Игнасио Абель крикнул Мигелю, потребовав остановиться, и сам потянулся к рулю, намереваясь вы рулить на обочину. Пустыня неожиданно обернулась многофигурной картиной совершающегося на их глазах катаклизма. Взорам предстал внушительных масштабов пожар: что-то похожее на гору металлолома, но на самом деле автобус, лежащий поперек дороги, объятый пламенем, — тот самый автобус, который обогнал их меньше часа назад. Из окон его торчали обугленные тела с оплывшими лицами, как будто бы резиновыми. Между рваными клочьями черного дыма появилась лава человеческих тел, текущая прямо на них. Она плыла по дороге, выплескиваясь на обочины, разливаясь еще дальше: фигурки жестикулировали и открывали рты, однако голосов не было слышно, голоса тонули в грохоте взрывов и визге клаксонов мотоциклов, легковушек, грузовиков, в самых разных положениях застрявших в людской толпе без малейшей возможности маневра из-за горящего автобуса поперек дороги.
— Сдавай задом и разворачивай, — скомандовал Игнасио Абель.
