Избегать этого слова больше не получается: оно во французских газетах, такое непристойное в красно-черной гамме типографских заголовков: GUERRE EN ESPAGNE[55]; он видел его уже и в газетах Нью-Йорка, за которыми время от времени нетерпеливо отправлялся в киоск, торгующий табаком и прессой, хотя порой этих киосков он, наоборот, избегал или только пытался: LATEST NEWS ON THE WAR IN SPAIN[56]. Это словно врожденное заболевание, от которого лично у него нет ни единого шанса излечиться, но у тех, кто делает газеты или рассеянно их покупает, к нему имеется иммунитет, как есть у них иммунитет и к нашей бедности, и к нашей столь живописной отсталости, и к нашим барочным Богородицам с хрустальными слезками и серебряными пронзенными кинжалами сердцами, и к колориту варварской бойни нашего национального празднества. THE KILLINGS AT THE BULLFIGHTING RING IN BADA-JOZ[57]. Наши названия такие звучные, такие экзотичные — так и бросаются в глаза, выбиваясь из ряда слов чужого языка; стены в руинах, пустыри, альпаргаты и штаны, подвязанные веревкой на фотографиях, призванных сохранить для вечности нашу войну бедняков, наши женщины в черных платках, с тюками на голове, словно африканки, которые бегут по проложенным по равнине дорогам без единого дерева, женщины, которых оттесняли прикладами французские жандармы на границе, пока я, никак не реагируя, отводил глаза в сторону, так мелочно чувствуя себя в привилегированном положении благодаря хорошему костюму и документам, оформленным как положено, что, однако ж, от нашей общей испанской болезни никак меня не избавляло, поскольку таможенники с методично просчитанным хамством точно так же обыскивали и мой чемодан, перебирая эскизы и черновые варианты чертежей, а потом, по второму кругу, изучали мой паспорт, уже проверенный в самом начале процедуры, и разглядывали фотокарточку, которой я и тогда уже соответствовал далеко не в полной мере, и изучали страницу паспорта с визой Соединенных Штатов. Да и кто с полным доверием, без тени сомнения, стал бы относиться к этому названию, к этим золотым буквам на обложке паспорта, над щитом с зубчатой короной: «Испанская Республика», если в любой момент эта самая республика может прекратить свое существование, а всего в нескольких шагах, на испанской стороне границы, нет ни военных, ни таможенников в форме, а есть только милиционеры с бакенбардами, как у бандитов с большой дороги или героев балета «Кармен», к тому же они уже успели спустить трехцветное республиканское знамя, подняв вместо него на флагшток красно-черное. Но, несмотря ни на что, в те минуты, когда он изо всех сил старался сохранять достоинство, ожидая с прямой спиной, пока жандармы вернут ему паспорт и позволят закрыть чемодан, в нем поднималась гордость — гордость гражданина Испанской Республики, и при этом клокотала ярость от безразличия всех этих французов и британцев, что так спокойно смотрят, как она, беззащитная, неумело борется с агрессором. Но вместе с тем жило в нем и чувство собственной неполноценности от принадлежности к такой стране, и желание сбежать из нее, и вина оттого, что это желание в нем есть, и оттого, что побег уже совершился, что он не смог стать ей полезным, не смог ни в чем ей помочь.
