Морено Вилья и блондинка подошли к Игнасио Абелю незаметно. Девушка была не так молода, как издалека ему показалось из-за ее стрижки и непринужденности. Черты незнакомки были как будто нарисованы карандашом — очень точным и очень острым: легкие веснушки рассыпаны по скулам на совсем светлой коже, подчеркивавшей золото волос цвета пшеницы в солнечных лучах и зеленовато-серый оттенок широко распахнутых глаз с намеком на полудрему на веках. Старый знакомый этих дам и их выдающихся супругов, Морено Вилья со старомодной сноровкой исполнил протокол представления.
— Вы ведь извините меня за небольшое опоздание к началу лекции? Я вечно тороплюсь, а тут заплутала, запуталась в коридорах, — сказала Джудит.
— Если вы извините меня за то, что я давеча прервал вашу репетицию.
Но она этого не заметила или не помнила. С самого начала для него не существовало никого, когда она была рядом. Опасность состояла не в том, что он не знал, как скрыть свое желание от других, а в том, что, находясь подле нее, он вовсе забывал, что на этой планете есть и другие люди. Так же как в сжатом времени песен и кинофильмов, решающее изменение происходило, стоило лишь встретиться взглядами.
— Мой дорогой Абель, позвольте вас обнять. На глазах у очень требовательной публики вы отрезали оба уха и хвост, о, простите мне это сравнение с корридой — вы же терпеть не можете эту народную забаву. — Негрин ворвался в разговор с характерной для него избыточностью — физической надменностью крупного мужчины в стране измельчавших людей.
Морено Вилья представил всех, и на этот раз Игнасио Абель хорошо расслышал имя иностранки.
— Белый, — повторил Негрин. — Это разве не русская фамилия?
— Мои родители родом из России. Они эмигрировали в Америку в начале века. — Джудит говорила на чистом, аккуратном испанском. — Вам не по вкусу коррида?
Задавая свой вопрос, она смотрела на Игнасио Абеля так, словно отменяла присутствие Негрина и Морено Вильи. Лита, дочка, подошла к отцу и, потянув за руку, шепнула, что мама уже устала. Время с Джудит Белый всегда будет четко отмерено, всегда под угрозой, всегда под чьим-то контролем, при тщательном учете часов и минут, в присутствии наручных часов, на которые не хочется смотреть, но все же украдкой бросаешь взгляд, или часов на улице, что так медленно приближают время встречи или бесстрастно отмеряют неумолимую минуту прощания.
— Наш друг Абель несколько напоминает выдающегося супруга сеньоры Кампруби, здесь присутствующей, — сказал Негрин.
Адела и Зенобия подошли к компании. Адела, не будучи представлена иностранке, смотрела на нее с ревнивым любопытством, которое зачастую вызывали в ней незнакомцы: и мужчины, и женщины.
— Принципы у обоих — антиклерикальные, антимилитаристские и антитавромахические — столь тверды, что худшим кошмаром для них стала бы месса для солдат на арене для корриды.
Собственную шутку Негрин сопроводил громоподобным раскатом хохота: он был так же неспособен контролировать громкость голоса, как и силу рукопожатия, к тому же он не обратил внимания на то, что Джудит Белый не поняла его слов, произнесенных очень быстро и с полным ртом, под аккомпанемент нестройного шума окружающих разговоров.
— Великие испанские интеллектуалы писали о корриде прекрасные вещи. — Джудит продумала всю эту фразу на испанском, прежде чем решилась произнести ее вслух.
— Было бы лучше для всех, если бы они писали вещи более серьезные и менее варварские, — сказал Игнасио Абель и тут же об этом пожалел, заметив, что она краснеет — нездешний розовый цвет ее кожи стал более интенсивным на скулах и шее, словно там проступила сыпь.
Адела отчитывала его в такси, когда они, уже в темноте, ехали по пустынным окраинам того Мадрида, который еще только строился, Мадрида с пустырями и трамвайными рельсами, терявшимися в деревенской тьме, ставшей непроглядной сразу за последним освещенным углом.
