– Вот именно, прекратите! – сказал я. – Не знаю, почему вы так говорите, мисс Хейнс, но больше чем уверен, вы и сами этого не знаете. Подозреваю, что вы больны.
Я повернулся, чтобы уйти, но Майкл загородил мне дорогу. Лицо его побледнело.
– Никто не смеет разговаривать с моей женой таким тоном, – произнес он, почти не разжимая губ.
– Я оскорбил вашу жену? – спросил я, почувствовав внезапное отвращение к этой чете.
– Непростительно.
– Следовательно, оскорбил и вас?
– Вы уловили суть дела, Марлоу.
– И всякий, кто оскорбляет вас, получает то, что заслужил. Так вы сказали капитану Имри?
– Именно так я и сказал.
– Понятно.
– Я был уверен, что вы поймете. – Он все еще загораживал мне дорогу.
– А если я попрошу прощения?
– Прощения? – холодно усмехнулся Страйкер. – Ну-ка попробуйте.
Повернувшись к Джудит Хейнс, я произнес:
– Не знаю, почему вы так говорите, мисс Хейнс, но больше чем уверен, вы и сами этого не знаете. Подозреваю, что вы больны.
Лицо Джудит вытянулось, став похожим на лицо мертвеца. Я повернулся к ее мужу. Красивое лицо его исказилось, челюсть отвисла, кровь отхлынула от щек. Отпихнув его в сторону, я подошел к двери и остановился.
– Не беспокойтесь, бедняжка. Никому этого не скажу, – проговорил я. – Врачи умеют хранить тайны.
Я вышел на верхнюю палубу, не успев отделаться от ощущения, что прикоснулся к чему-то гадкому. Снег валил не так густо; перегнувшись через левый, наветренный, борт, я увидел, что один мыс примерно в полумиле от нас, а другой появился по левому борту. Капп-Кольтхофф и Капп-Мальмгрен. Я помнил: залив Эвьебукта придется пройти в северо-восточном направлении. Скалы здесь не столь высоки, но под их прикрытием волнение ослабло. До места назначения оставалось меньше трех миль.
Я поднял глаза. На обоих крыльях мостика собралось множество народа. Рядом я заметил фигурку, забившуюся в угол мостика. Это была Мэри Дарлинг. Подойдя к девушке, я обнял ее за плечи и увидел красные глаза и залитые слезами щеки, наполовину скрытые под огромными очками.
– Милая Мэри, что вы тут делаете? – спросил я. – Тут такой холод. Войдите в рубку или спуститесь в каюту.
– Мне хотелось остаться одной, – с жалкой улыбкой и рыданием в голосе ответила девушка. – А мистер Гилберт все пытался напоить меня бренди… и я…
Ее передернуло от отвращения.
– Один молодой человек желает вас видеть, и немедленно, – объявил я.
– Ему… – улыбка исчезла с ее лица, – ему придется лечь в больницу?
– После обеда он поднимется с постели. А сейчас, мне кажется, он хочет подержать вашу руку в своей.
– Ах, доктор Марлоу! Хороший вы человек, правда хороший.
– Ну, исчезайте!
Теперь девушка улыбнулась почти счастливой улыбкой и исчезла. Я и сам отчасти был такого же мнения о себе. Тем лучше. Тем меньше будет на борту убитых, больных и искалеченных. Я был рад тому, что не пришлось задавать маленькой Мэри обидных вопросов. Если она хоть в какой-то мере способна на то, в чем ее обвиняла Джудит Хейнс, то место ей не среди помрежей, а среди самых известных и богатых киноактрис современности. Хорошо, что я не стал выяснять, что произошло между нею и Алленом с одной стороны и четой Страйкер – с другой.
Я задержался на мостике еще несколько минут, наблюдая, как матросы снимают найтовы, крепящие палубный груз, скатывают брезент и закрепляют стропы. Двое моряков готовили переднюю грузовую стрелу и прогревали лебедку. По-видимому, капитан Имри решил не терять времени даром, с тем чтобы после разгрузки поскорее убраться восвояси. Я направился в кают-компанию.
Единственным пассажиром в ней был Лонни. Однако одиноким он себя не чувствовал, сжимая в руке бутылку «Хайна». Когда я сел рядом, он поставил ее на стол.
– Утешали страждущих? Уж очень у вас вид озабоченный, дорогой мой. – Постучав по бутылке, прибавил: – Забудем тяготы земной юдоли…
– Это бутылка из буфетной, Лонни.
– Дары природы принадлежат всему человечеству. Наперсточек?
– Разве только за то, чтобы вы перестали пить. Хочу перед вами извиниться, Лонни. Я по поводу нашей очаровательной кинозвезды. Думаю, всей доброты, какая есть на свете, не хватит, чтобы смягчить ее черствое сердце.
– Семя падет на бесплодную почву?
– Пожалуй, да.
– Покаяние и спасение чужды нашей прекрасной Джудит?
– Ничего не могу сказать по этому поводу. Знаю лишь одно: глядя на нее, думаешь, сколько повсюду зла.
– Аминь, – отозвался Лонни, сделав добрый глоток. – Но не следует забывать притчу о заблудшей овце и блудном сыне. Окончательно пропащих людей не бывает.
– Надеюсь. Желаю вам удачи в наставлении ее на путь праведный. Не думаю, что у вас будет много соперников. Чем же объяснить, что одна женщина так не похожа на двух остальных?
– Вы имеете в виду Мэри Стюарт и маленькую Мэри? Славные, славные девочки. Даже я, старый маразматик, люблю их. Такие милые дети.
– И они не способны причинить зло?
– Никогда.
– Легко сказать. А если бы они находились в состоянии алкогольного опьянения?
– Что? – искренне возмутился Лонни. – О чем вы говорите? Такое просто немыслимо.
– А если б это был двойной джин?
– Бросьте чепуху молоть.
