— Надо разобраться, почему отец Верещагина решил покончить с собой, — решительно говорит бодрая, несмотря на поздний час, Сашка. — Версия с изменой жены и предательством друга у меня не катит. Сериальная какая-то. С трудом верится, что такой сильный и прагматичный человек, достигший таких высот в бизнесе, оказался таким ранимым и нежным. Судя по сыну, в характере Верещагиных-мужиков было бы застрелить жену и ее любовника, но никак не себя самого!
В словах Сашки мне видится рациональное зерно, но я всё еще сомневаюсь.
— Что мы можем узнать, если Верещагин со всеми своими возможностями уже всё узнал и приговор вынес: во всем виноваты мой отец и его мать, они были любовниками, — пожимаю я плечами.
— Кто это сказал? — спрашивает меня хваткая, въедливая Сашка.
— Никита, — растерянно отвечаю я, не совсем понимая, что она имеет в виду.
— А твой отец? А его мать? — пристает ко мне Сашка. — Они это подтвердили?
— Отца напрямую я не спрашивала, — докладываю я, подчиняясь Сашкиному командному тону. — Таисии Петровне не очень вежливо намекала на данное обстоятельство, она всегда реагировала резко и обиженно.
— Это твое домашнее задание! — поручает Сашка и подбрасывает еще информацию для размышления. — И потом… А как он покончил с собой? Застрелился? Повесился? Отравился? Выбросился из окна офиса? Утопился, сбросившись с моста? Бросился под электричку? Влез на столб «Не влезай — убьет!»? В общедоступной сети об этом ничего нет. Там вообще информации о его самоубийстве нет. Мой хакер нарыл только внезапную остановку сердца.
— Да, — вздыхаю я, растерявшись от силы напора Сашки. — Никита говорил, что семья при помощи связей и денег скрыла факт самоубийства его отца.
— А как погибли родители Риты? — вдруг спрашивает задумавшаяся Варя. — Мне кажется, что это тоже важно.
— Вот! — Сашка таинственно приподнимает указательный палец. — Они умерли от (снова эффектная пауза, почти Мхатовская) отравления!
Варя округляет пухлые нежные губы в привычное, родное «О!», моя же нижняя челюсть просто некрасиво отвисает.
— И кто их отравил? — осторожно спрашиваю я, вспомнив глаза отравленного Тумана и глаза раздавленного горем Верещагина, сердце сжимается от сочувствия и безысходности.
— В том-то и дело! — голосом прокурора вещает Сашка. — Следствие установило, что они просто перепутали нитрит натрия и соль.
— Как перепутали? — не понимает дотошная Варя. — А где они его взяли? Или им его подсунули?
— Они ночевали в охотничьем домике. Мать Риты, оказывается, была заядлой охотницей, как и муж. Они что-то там себе готовили на ужин и все блюда щедро посолили нитритом натрия, — вздыхает Сашка. — Полиция сочла, что это смерть по неосторожности. Тем более с ними там, в этом домике, никого больше не было.
— Но это же пищевая добавка, которая разрешена во всем мире, — искренне не верю я. — И в колбасу ее добавляют. И в твою любимую, Сашка, — в «суджук». И Варькину «краковскую». И в вареную из нашего детства.
— Всё зависит от количества, — объясняет Сашка. — Я тут много чего про это начиталась. Странно, но во всем мире нитритом натрия травятся регулярно. Путают с солью. Даже статистика есть. И по России тоже, причем и с массовыми отравлениями. Но чтобы умереть, надо съесть довольно много и долгое время не получать медицинскую помощь. Что в далеком охотничьем домике неудивительно.
Минуту мы молчим, удивленные и растерянные.
— А чем отравили Тумана? — спрашивает Варя. — Тоже нитритом натрия? А собака его разве не должна была почувствовать?
— Не знаю, — теряюсь я. — Я в собаках не разбираюсь.
— Вот тебе и второе домашнее задание, — распоряжается Сашка.
— А что будем делать с Сергеем-Филиппом? — интересуется взволнованная сегодняшним происшествием Варя. — Что сказал Верещагин по поводу его появления возле тебя, Лерка?
— И почему ты всё-таки не в машину села к охраннику, а к Верещагину подалась? — хитро прищуривается Сашка.
— Не знаю. Инстинктивно, — объясняю я. — Почему-то показалось, что, если я сяду в машину Виктора Сергеевича, то кто-то выстрелит. Теперь понимаю, что глупость сделала.
— Да-а-а, — мычит Варя. — История!
— С нашей Леркой вечно истории разные. В основном, с мордобоем, — смеется Сашка. — Внуков будешь развлекать рассказами о своей молодости! Дуэли, шпаги, пистолеты… трупы…
— Дожить бы до внуков! — нервно смеюсь я, обхватив свои плечи руками в попытке унять дрожь.
— Лера! — тоже дрожащим голосом восклицает Варя. — Тебе надо вернуться домой. Срочно! Теперь ты разведена. Надо возвращаться!
— Что ты так разволновалась, Варюха? — ласково, успокаивающе спрашиваю я. — Конечно, я скоро вернусь. Главное, чтобы отец про Сергея-Филиппа не узнал, а то может и не отпустить. Хотя… Виктор Сергеевич ему стопроцентно доложит…
— Как ты не понимаешь?! — паникует Варя. — Сергей-Филипп — меньшая из твоих бед! Тебя могут отравить! Тут всех травят!
— Типун тебе на язык! — хлопает ее по плечу Сашка. — Что ты несешь?
— Типун — нарост на языках птиц! — важно поучает Варя. — Это птичья болезнь!
— Птичья, — поддерживаю я Варю как врач. — У людей нарост на языке называется глоссит.
