— И человеческое проклятье! — ворчит Сашка. — Для болтунов!
Я понимаю, почему разнервничались мои подруги: они за меня очень волнуются.
— Лера! — неожиданно раздается под дверью хриплый голос Верещагина. — Если ты не спишь, то я хотел бы поговорить с тобой!
— Час ночи! — зловеще шепчет Сашка и предрекает. — Соблазнять будет!
— Почему сразу соблазнять? — вступается Варя, споря с Сашкой. — Поговорить всегда лучше, чем отмолчаться!
— Ага! — дразнит Варю Сашка. — А когда мы тебя заставляли поговорить с Максом, ты нам что говорила?
— Я была не в себе, — мило краснеет Варя — завидую: я так не умею. — Я уже много раз обо всех своих побегах пожалела!
— Лера! — Верещагин по-прежнему под моей дверью.
— Я бы поговорила, — вкрадчиво подсказывает Сашка. — Заодно и домашнее задание выполнишь!
— И домой приедешь! — мечтает Варя. — Он же тебя отпустит?
— А кто он теперь такой, чтобы не отпустить? — храбрюсь я и кричу, чтобы Верещагин меня услышал. — Я спущусь через десять минут!
— Что твой Виктор Сергеевич? — на прощание интересуется Сашка. — На кого всё-таки работает? На Верещагина или твоего отца?
Но у меня нет ответа и на этот вопрос.
— Вот! — вдохновляет меня Сашка. — Работы непочатый край! А ты валяешься!
— Ага! — смеюсь я, согретая любовью и волнением подруг. — И чего это я валяюсь в час ночи — ума не приложу!
Надеваю длинное, до пят, домашнее трикотажное платье серо-голубого цвета прямого покроя с карманом «кенгуру» и большим капюшоном. Вместо обуви выбираю белые вязаные носки. Разобрав прическу, прочесываю волосы, передние локоны ложатся крупными волнами. Делаю хвост, завязывая из самих волос низкий узел. Косметику смываю полностью.
Верещагин ждет меня на кухне, где сам варит кофе в турке. Он в том же костюме, только без галстука и пиджака. Сосредоточенный, серьезный, неприветливый.
— Кофе будешь? — спрашивает он, не оборачиваясь.
И как меня услышал? Я ведь в вязаных носках и шла бесшумно.
— Ночью? — справедливо удивляюсь я.
— А какая разница, когда его пить, если хочется? — отвечает он вопросом на вопрос и предлагает тему для спокойной светской беседы. — Я читал, что вы, врачи, его реабилитировали.
— Да, — подтверждаю я. — Я тоже читала. Ученые из разных стран провели около двух десятков тысяч исследований полезных и опасных свойств кофе и пришли к выводу, что употребление кофе связано с уменьшением риска смерти от различных причин. А раньше кофе считали возбуждающим напитком, вредным во второй половине дня и провоцирующим приступы гипертонии и инфаркты.
— А теперь? — Верещагин по-прежнему не оборачивается, не отрывая взгляда от медной турки, по стенкам которой медленно поднимается густая коричневая пена.
— А теперь научно доказано, что пьющие натуральный кофе процентов на пятнадцать-восемнадцать реже болеют сердечными и желудочными болезнями, чем от него отказывающиеся. Еще кофе способен задержать начало развития диабета второго типа, — соглашаюсь я с совершенно безопасной темой для ночного разговора. — Бессонницу и сильное сердцебиение он вызывает только у тех, кто пьет его впервые или очень редко. На сегодняшний день рекомендовано три-четыре чашки свежесваренного напитка в день.
— Возбуждающий, говоришь? — из всего потока моей умной речи Верещагин выбрал именно это достоинство кофе.
— Я бы попила просто кипятка, — отступаю я, резко меняя тему. — Горло согреть.
— Чай «Белая роза»? — усмехается Верещагин, наконец, обернувшись и посмотрев на меня.
— Что? — не поняв, переспрашиваю я, садясь на барный стул, самый дальний от него.
— Моя мать так называет голый кипяток вместо чая и кофе, когда на диету садится, — любезно объясняет он, включая электрический чайник и намеренно интонационно выделяя слово «голый».
При такой находчивости собеседника будет трудновато подобрать наиболее нейтральную тему для беседы слегка одержимого мужчины и сопротивляющейся всеми силами женщины в пустом доме в начале второго ночи.
Никита ставит передо мной хрупкую белоснежную чашку с кипятком, себе наливает очень крепкий кофе в такую же чашку. Новой усмешкой оценив выбранное мною место, Верещагин, не поленившись, садится прямо напротив меня.
— Празднуешь победу? — саркастически спрашивает он. — Развод — это то, что ты так хотела?
— Одно из… — соглашаюсь я предельно вежливо, боясь его провоцировать.
Сейчас, в полумраке кухни, где Верещагин включил только подсветку по периметру комнаты, сегодняшний порыв пойти к этому мужчине, выбрав его из трех, предложенных странно опасной ситуацией на подземной парковке, уже не кажется мне разумным.
— Говори! — как-то грустно улыбается он. — Отец выполнил твой каприз. Теперь моя очередь, но при одном условии: ты расскажешь мне о Сергее Владимировиче Перевалове.
— Зачем тебе? — осторожно уточняю я, так и знала, что не обойдется.
— Должен же я понимать, кто угрожал моей жене… бывшей жене и моему охраннику, — равнодушно пожимает он плечами.
— Ты про него, наверное, уже сам всё выяснил? — продолжаю осторожничать я, вот не кажется мне его равнодушие искренним и настоящим.
