— С каким королем? — тупит бывшая балерина, до боли вцепившаяся в свою золотую сумочку.
— С голым! — сообщаю я другому ушку, аккуратно обхожу Екатерину Воронину и выхожу к ожидающему меня Виктору Сергеевичу.
За нашим столиком никого, кроме Верещагина, нет. Он быстро встает, увидев меня.
— Что ты так долго? — ворчит он, пытаясь помочь мне сесть.
— Принесла тебе подарок, — говорю я, отказываясь садиться.
В зале играет громкая музыка. На танцполе уже появились первые пары. Шумно, весело, празднично.
— Спасибо, что испортил мою биографию только на двадцать семь дней, — неискренне благодарю я «бывшего мужа» и кладу на стол его свидетельство.
Он смотрит на серо-голубой лист недоверчивым взглядом и молчит, переводя глаза на меня.
— Лера! — начинает он, схватив меня за локоть.
— Отпусти! — улыбаюсь я, освобождая руку. — И прощай! Не скажу, что мне было приятно с тобой познакомиться. Мне жаль, что умер твой отец. Мне очень жаль знать, как он умер. Но у тебя есть шанс изменить свою жизнь.
Тот же самый пожилой мужчина подходит в это время к нашему столу и обращается к Никите. Пользуюсь ситуацией и быстро иду на выход, где ждет меня Виктор Сергеевич. Верещагин окликает меня, но я никак не реагирую.
Мы очень быстро двигаемся по коридорам, лестницам, спускаясь на подземную парковку. Виктор Сергеевич ведет меня к совершенно незнакомому автомобилю.
— Лера! — окликает меня голос из моих личных кошмаров.
Медленно-медленно оборачиваюсь. Виктор Сергеевич кладет правую руку на левое бедро. Там у него кобура. Достаточно далеко стоит… Сергей-Филипп, делающий такое же движение рукой, но тоже не доставая оружие.
— Идите в машину! — спокойно и твердо говорит Виктор Сергеевич. — И ничего не бойтесь!
— Иди ко мне, Лера! — зовет меня Сергей-Филипп, копируя спокойствие и твердость моего охранника и, мрачно усмехаясь, добавляет. — И ничего не бойся!
— Я не пойду к тебе! — резко отвечаю я Сергею-Филиппу, ругая себя за эту резкость.
Чёрт! Мне бы их спокойствие и твердость. Я не знаю, что будет дальше, но к Сергею-Филиппу я не пойду, даже если оба мужчины будут стрелять в меня.
— Идите в машину!
— Иди ко мне!
Внутренне напряженные мужчины повторяют свои реплики. Да ладно! Мы же не в кино. Никто не будет стрелять!
Эту мою мысль тут же иллюстрирует Сергей-Филипп, достав… пистолет или револьвер? Я не разбираюсь. Пусть будет пистолет. Виктор Сергеевич достает свое оружие. Кино и немцы — сказала бы Сашка.
— Лера! — слышу свое имя, произнесенное третьим мужчиной.
На таком же отдалении, как и Сергей-Филипп, только справа, перед одной из огромных железных дверей, выходящих на парковку, стоит Верещагин. В его потемневших глазах просто конец Вселенной. Не глаза, а два Черных Карлика.
— Иди ко мне! — Никита просто тянет ко мне руку.
Я не бегу. Не даю себе суетится. Я просто улыбаюсь Виктору Сергеевичу, а потом, повернувшись спиной к Сергею-Филиппу, иду к Верещагину. Его глаза чуть-чуть светлеют, в них появляется мысль.
— Лера! — меня снова окликает Сергей-Филипп.
— Не двигайтесь! — видимо, к нему обращается Виктор Сергеевич.
Поскольку охранник не говорит, а кричит, делаю вывод, что Сергей-Филипп начал движение. И тогда я, не оборачиваясь, чтобы проверить это, бегу к Верещагину. Он делает пару широких шагов мне навстречу, больно (потерплю!) хватает меня за плечи и буквально запихивает за железную дверь, двигаясь вплотную ко мне и закрывая меня своим большим телом. Противный лязг задвигаемого засова. Меня крепко обнимают, подозреваю, желая сломать мне пару ребер.
— Это еще кто, принцесса? — спрашивает он меня удивленно, взяв мое лицо в свои руки. — Это от твоего отца? Или очередной воздыхатель? Прекрасный принц?
— Наверное, — пожимаю я плечами, вызывая гневный огонек в его карих глазах. — Только мне принц не нужен. У меня есть король.
— Какой король? — Верещагин так же не понимает меня, как до этого не понимала Екатерина.
— Голый, — сообщаю я напряженному мужчине.
— Это ведь что-то плохое? Вернее, кто-то? — вспоминает он. — Имя нарицательное. Лживый человек, выдающий себя за значительное лицо.
— Да? — придуриваюсь я. — И почему бы это?
— Ты обо мне? — прищуривается Никита. — Я был с тобой предельно откровенен. Почему же лживый?
— Словесно был — да, — киваю я, расслабившись после такого напряженного момента, даже ноги подкосились, и Верещагин прижал меня еще крепче. — Но собираешься-то поступить бесчестно.
— Что бесчестного в мести за смерть? — прямо спрашивает он.
— Месть бесчестна по сути, если задевает невиновных, — говорю я, глядя в его такие близкие глаза.
— Месть обязательно задевает тех, кто дорог, — отвечает на мои слова Никита. — Иначе какой смысл в мести?
— Ты упускаешь шанс спасти своих будущих детей от этого же, — выдыхаю я без надежды на успех.
— Почему ты пошла ко мне? — вдруг спрашивает он. — Не в машину и не к тому человеку? Ты же его знаешь?
— Потому и не пошла, — уклоняюсь я от прямого ответа.
— Но меня ты тоже знаешь, — настаивает на ответе Верещагин.
— Потому и пошла, — прямо отвечаю я.
