— Дурочка! — смеюсь я в бокал с шампанским.
— Спорное утверждение! — весело не соглашается Сашка. — Золотая медаль и красный диплом у кого?
— Не у меня, — отнекивается Варя.
— Не у меня, — подтверждаю я.
— Вот! — ставит точку Сашка.
— А я читала, — лукаво говорит Варя, элегантно держа в левой руке бокал, — что количество и качество образования не делает человека умнее. Самые известные шизофреники — люди с блестящим образованием, учеными степенями и даже гениальными открытиями.
— Завтра приглашаю всех вас на спектакль. Премьера. Считайте это моим подарком, — говорит Николай Игоревич, оглядывая своих гостей добрым и умным взглядом. — Всем вам пришлют билеты завтра утром.
Ужин продолжается. Я прекрасно держу себя в руках. Рогатое недоразумение куда-то исчезает. Сашка усыпляет бдительность Верещагина и остальных дополнительными вопросами: А какой театр? А какой спектакль? А кто режиссер? А каких известных актеров мы увидим?
Варя одобрительно кивает, радуясь находчивости Сашки. Всем нам будет лучше, если Никита не помешает нашему отъезду.
Разговоры за ужином касаются безопасных тем и текут плавно, неспешно, интеллигентно. Обсудили уже и книгу Виноградова, и ее презентацию, и театральные премьеры этого сезона, и новинки кино, и осеннюю охоту, и подаваемые блюда.
— Девушкам пора! — вдруг говорит мой отец, вставая и вежливо объясняя. — Лерины подруги с дороги. Отдохнуть надо, наболтаться. Завтра в театре увидимся.
Верещагин напрягается и подается вперед, но через пару секунд расслаблено откидывается назад. Теперь это напрягает и меня. Если Верещагин расслабился — мне надо быть начеку.
— Охрана проводит вас в машину, — обращается ко мне отец, когда мы спускаемся в фойе. — Устраивайтесь. Завтра утром поговорим, и Виктор с Аркадием объяснят, как именно вы поедете домой.
— Круто! — благодарит Сашка. — Я такое только в пятилогии о Джейсоне Борне видела! А нам положены рации?
— Я подумаю, — улыбается Сашке отец, целует наши руки и возвращается к Виноградовым и Верещагину с Ритой.
Передвигаемся под усиленной охраной к парковке. Внимание Виктора Сергеевича привлекает отреставрированный роллс-ройс.
— Не может без пижонства! — осуждающе качает он головой, открывая заднюю дверь и жестом предлагая нам садиться.
Трое вооруженных людей в черной форме с надписью «Полиция» на спинах отсекают меня от остальных. Еще четверо берут в кольцо, и я ощущаю себя либо ценным свидетелем преступлений мафии, либо известным коррупционером, наконец-то взятым с поличным. Виктор Сергеевич, успевший достать оружие, мгновенно разоружен и положен на землю. Пятеро его охранников красиво лежат рядом, образовав вытянутыми телами своеобразную ромашку.
Глаза Вари и Сашки соперничают размером с современными жидкокристаллическими экранами телевизоров-гигантов. Сашка красная от страха и злости, Варя бледная. Я спокойна: никакая придумка Верещагина больше меня не удивит. Надеюсь, в это время по его нелепым, недоказанным обвинениям не арестовывают моего отца. Молодец! Прекрасный способ стать ближе к понравившейся девушке!
Запах хлороформа и ткань цвета морской волны — мой последние воспоминания перед потерей связи с реальностью.
Лежать удобно и мягко. Кружится голова. Тело слегка подбрасывает толчками снизу. Открываю глаза: надо мной серый полукруглый верх автомобиля с двумя тускло горящими овальными лампами. Похоже на внутренности «Газели». Хочу ощупать себя руками, но не могу их поднять. Взгляд вниз: мое тело обмотано гигантским количеством ткани цвета морской волны. Вспоминаю, что именно в этих волнах танцевали русалки. Скашиваю глаза в стороны. Право… Лево… Рулоны похожей ткани.
Запеленали меня не туго, поэтому минут через десять-пятнадцать мне удается освободиться.
— И мне помоги! — ворчит тканевый рулон справа голосом Сашки. — И зачем я про Борна вспомнила и ляпнула!
На коленях подползаю к рулону и вижу веселые глаза подруги.
— С тобой всё в порядке? — волнуюсь я так, что дрожат мои руки, которыми я помогаю Сашке распеленаться.
— Красиво оформляют сейчас задержание! — сквозь зубы говорит Сашка, поправляя свою короткую юбку. — Просто новаторство какое-то! Что это было? Хлороформ?
— Думаю, да, — соглашаюсь я, садясь на пол, на мягкий матрас, рядом с Сашкой. — Наркотическое вещество сильнее эфира. Действует быстрее наркоза и расслабляет мускулатуру. Токсично.
— Потрясающе! — ехидно отвечает мне Сашка, сверкая карими глазами, так идущими ей, блондинке с короткой эффектной стрижкой. — Тебе такой драматический арест не кажется странным?
— С чего ты решила, что это арест? — вздыхаю я, продолжая себя ощупывать и не находя никаких повреждений. — У тебя что-нибудь болит?
— Нет, только чешется, — фыркает Сашка, потирая голые колени.
— Колени чешутся? — беспокоюсь я. — Дай посмотрю. Может, у тебя аллергическая реакция.
— Руки у меня чешутся! — грустно смеется Сашка, поднимая на меня глаза и поправляя прядь моих волос, выбившуюся из испорченной прически. — Верещагина первая не трогай! Он мой!
— Не обещаю! — действительно не обещаю я.
