— Даю слово, — без пафоса, устало говорит мужчина, слегка отодвинувшись и показывая мне путь на выход. — Девушек, конечно, придется ненадолго закрыть, но вы скоро к ним вернетесь. Вы все очень скоро вернетесь домой.
— Значит, не наша земная красота — причина похи… приглашения? — Сашкин сарказм оценила только Варя, подмигнув подруге.
— Увы и ах… — разводит руками Виноградов, впервые за это время отреагировав на кого-то, кроме меня.
Выхожу из комнаты в широкий коридор. За дверью Высокий и Широкий с закрытыми лицами. Николай Игоревич галантно распахивает дверь напротив, заводя меня в большую светлую комнату с окнами в пол. Что-то вроде библиотеки: глухая стена закрыта высокими полками с книгами. Это многотомники с темными корешками. Большой стол, пара кресел. Скупо, по-деловому, по-мужски.
Сажусь в кресло и молча смотрю на нашего похитителя. Он совершенно невозмутимо выдерживает мой взгляд, садясь в кресло напротив.
— С вами и вашими подругами всё в порядке? Никто не пострадал? — вежливо интересуется он, словно старый знакомый спрашивает меня о моих делах.
— Зачем я вам? — спрашиваю я, игнорируя его вопрос.
— Если хотите, я приглашу к вам врача, чтобы он осмотрел всех троих, — теперь он меня игнорирует.
— Это как-то связано с гибелью родителей Риты и собаки Верещагина? — продолжаю я.
— Вы молоды, красивы, и я переживаю, что у вас могут быть какие-нибудь травмы, — продолжает он.
— Наши травмы — меньшая из ваших проблем, — всё-таки отвечаю я на его последний вопрос.
— Я понимаю, — неизменно вежливо кивает мне Николай Игоревич. — Вы думаете, что вас ищут и обязательно найдут рано или поздно здесь. Поверьте, это будет не скоро. Я отпущу вас гораздо раньше, если мы договоримся.
— Давайте договариваться, — киваю уже я. — Что именно нужно вам от меня?
— Коньяк? Вино? Ликер? — быстро спрашивает он, вставая и отходя к установленному в стенной нише бару.
Рука его, открывающая замочек бара, слегка дрожит. Не так уж он спокоен, каким хочет мне казаться.
— Коньяк, — вдруг соглашаюсь я, неожиданно и для него, и для себя.
— Рекомендую, — Николай Игоревич ставит на стол коньячные рюмки и бутылку. — «Vieille Reserve». Элитный сорт. Выдерживается от двадцати до тридцати лет, содержит до ста пятидесяти спиртов возрастом от десяти до семидесяти лет. Илья подарил. Ваш отец.
Виноградов наливает янтарно-золотистую жидкость и подает мне рюмку. Нежный цветочный аромат успокаивает, быстро сменяясь на аромат дорогого белого вина. Опускаю язык в коньяк — вкусовые рецепторы взрываются восторгом сладости белого изюма. Грею рюмку в руках: добавляются нотки травяного бальзама и свежего персика.
Николай Игоревич неспешно пьет свой коньяк, глядя на меня с легким беспокойством. Во рту ненадолго появляется вкус свежей сливы. Он приходит и уходит, а на его место выплывают вкус и запах цветочного меда. Втягиваю носом потрясающий аромат и почти замираю от неожиданности: чувствую запах белой розы.
— Вкусно! — против воли сознаюсь я, катая во рту второй глоток.
Теплая, густая, маслянистая сладость дубовой бархатистости уступает терпкости и вкусу какой-то специи. Какой именно — догадаться не могу. Странную шутку играет со мной стресс: мне нравится — так и спиться недолго.
— Мне не нужно от вас ничего особенного, — аккуратно начинает разговор Виноградов и решается, начиная говорить многословно и горячо. — Вам ничем не придется поступаться. Мне жизненно необходимы именно вы. Вернее, ваше влияние на отца и фиктивного мужа.
— Фиктивного? — переспрашиваю я автоматически.
— Я знаю о вас почти всё, — кивает Николай Игоревич, расслабившийся, успокоенный моими спокойствием и выдержкой. — Я знаю об амбициях и целях Никиты. Я наблюдал за вами.
Верещагин наблюдал за мной. Виноградов наблюдал за Верещагиным. Но похитили меня и моих подруг.
— Илья очень любит вас, — напоминает мне Виноградов. — И Никита влюблен так сильно, как может любить сорокалетний мужчина, почти разочаровавшийся в жизни, женщинах и любви.
Я не отвечаю. Жду, не перебивая и не возражая. Николай Игоревич наклоняется ко мне и продолжает:
— Я знаю, что отец вам всё-таки дорог, хотя вы и выросли вдали от него. Я знаю, что Верещагин вам не нужен ни в качестве мужа, ни в качестве жениха.
Делаю третий глоток и прихожу к мысли о том, что попрошу отца подарить мне такой же коньяк. Нет! Заставлю Верещагина подарить мне такой же, в наказание за долгое его ожидание. И напьюсь. Первый раз в жизни.
— Недоверие и подозрение Никиты не позволили мне обратиться к нему. Но одно несомненно: он не станет выносить сор из избы. Это вредно, катастрофично в наше время для честного бизнеса, не говоря уже о политике, — Виноградов внимательно, цепко вглядывается в мои глаза, ловя малейшие оттенки эмоций.
— Я вынесла сор, которого вы боитесь? — смело уточняю я. — О Ковалевских, старшем Верещагине?
— Еще не вынесли, поэтому я и пригласил вас на разговор, — мягко отвечает Николай Игоревич. — Моя карьера развивается настолько стремительно, что я не могу рисковать.
