Мне понятно, что Наташа ревнует. Ревнует своего мужа Никиту ко мне. И даже почти уверена, что между нами взаимные чувства. Факт занимательный, но неправдоподобный. Хотя… В течение первого года жизни на прием ко мне с сыном приходил только отец. Уверена, эту маму Наташу я вижу впервые. Как объяснить этой женщине, что она ошибается, ума не приложу… Охрану звать — доводить ситуацию до абсурда. Да и охранники в нашей поликлинике — анекдот.
— Я зову охрану? — негромко спрашиваю я у мужа Наташи.
— Господи! Что вы? Нет, конечно! — восклицает он и тащит жену из кабинета. — Это недоразумение. Вы извините, Валерия Ильинична!
Хлопает дверь, и пару минут я сижу в странной и глупой тишине. Что это было? Дверь хлопает снова: в кабинет возвращается отец Добрыни.
— Валерия Ильинична! — расстроенно говорит мужчина, по-женски заламывая руки. — Простите, ради бога! Наташа приехала так внезапно… Я не ожидал… Я один воспитываю Добрыню последние полгода. Ей кто-то напел, что я и вы… Простите… Она вернулась — и вот…
— Хорошо! — быстро соглашаюсь я. — Я вас всех прощаю. Записывайтесь на прием еще раз, а сейчас и вы меня извините. Очередь…
— Да-да… — мямлит странный посетитель, мелкими шагами отступая спиной к двери.
Хлопает дверь, и я даю себе еще пару минут на то, чтобы прийти в себя. Спектакль окончен? Дверь хлопает снова: в кабинет возвращается мать Добрыни.
— Если еще раз я увижу тебя возле моего Никиты… — зловеще угрожает она с порога, сражаясь за дверной проём с мамой следующего пациента.
— Наталья… — беру со стола медицинскую карту ребенка и заглядываю в нее. — Простите, Наталия Антоновна. Прошу вас, дайте мне возможность вести прием, иначе…
— Иначе я вызову полицию! — громкий окрик заставляет Наталию обернуться, а меня обрадоваться.
Есть шанс начать приём. Это Ксения Геннадьевна, заведующая поликлиникой, явившаяся вместе с охранником мне на помощь, хотя, скорее всего, на крик.
— Водевиль в честь возвращения в родную поликлинику? — иронизирует Ксения Геннадьевна. — Давненько не было. Я уже и забывать стала, как на вас некоторые мамаши и папаши реагируют.
— Простите, — искренне отвечаю я на ее шутку. — Я и сама стала забывать.
— Работайте! — бодро отвечает заведующая, и приём начинается.
— Добрыня Никитич? — хохочет Сашка, с которой мы встречаемся около пяти часов вечера в кофейне. — Серьезно?
— Более чем, — смеюсь и я.
— Это знак! — торжественно объявляет Сашка, отправляя в рот кусочек торта «Черный лес», и закрывает глаза, мурлыкая от удовольствия.
— Знак того, что мальчик вырастет богатырем? — спрашиваю я.
— Вселенная напоминает тебе о твоем Никите! — крутит пальцем у виска моя подруга. — Мы же слушали с тобой аудиолекцию по эзотерике. Помнишь? Это знак!
— Я помню, — послушно киваю я, получая от торта не меньшее наслаждение. — Надо считывать знаки Вселенной. Они повсюду.
— Повсюду люди твоего отца и твоего Верещагина! — эмоционально шепчет Сашка. — Мы как нелегалы какие-то в родном городе!
— Верещагина? — выдавливаю из себя я, похолодев от сказанного только что и ошпарившись надеждой одновременно. — Где?
— Везде! — зловеще шипит подруга. — Ни за что не поверю, что он тебя в покое оставил!
— Господи! — кровь отливает от моего лица, и я точно бледнею, потому что начинает кружиться голова. — Я думала, ты кого-то увидела…
— Кроме Виктора Сергеевича, ни-ко-го! — Сашка показывает указательным пальцем на потолок. — Но я чувствую…
Привычно оглядываюсь. Да. Виктор Сергеевич здесь. Он и в поликлинику меня провожает, и по магазинам со мной ходит, и в машине у подъезда сидит. Вот сейчас он с нами в кафе, вернее, не с нами, а в паре столиков от нас.
— Сейчас главное, чтобы она тебя у подъезда с кислотой не караулила! — снова пугает меня Сашка, но, увидев, как я смотрю на нее, пугается сама и начинает неадекватно только что сказанному уговаривать меня. — Не бойся! Виктор Сергеевич на посту!
— До встречи с тобой я и не боялась… — растерянно отвечаю я. — А теперь…
— А теперь мы позвоним Варьке и напросимся к ней в гости! — командует Сашка.
Варька тащит нас к Михаилу Ароновичу, у которого мы пьем чай из фарфоровой посуды, бог знает какого века. Старый психиатр шутит, что этот же самый бог за некие неведомые достоинства наградил его встречей с самыми красивыми девушками этого города именно в том возрасте, когда для него, кроме приятного общения, ничего не доступно. Варька краснеет, Сашка хохочет, я лукаво интересуюсь, на что он намекает.
Вечер в гостях у лучшего друга и ангела-хранителя семьи Дымовых проходит уютно и весело: Михаил Аронович постоянно шутит и делает комплименты, угощая нас черничным вареньем и яичным бисквитом, мастерски испеченным его сыном, врачом Георгием, которого Варя с детства зовет Георгошей. И меня снова охватывают чувства покоя и умиротворенности, позволяющие расслабиться и не волноваться больше по пустякам. Даже если главный пустяк — это Никита Верещагин, стремительно ушедший из моей жизни с последними жесткими словами о том, чтобы я оставалась одна.
Попрощавшись с милым добрым стариком, мы идем в старую Варькину квартиру на ночной девичник.
