— Портной дал мне отгул, — сообщает Сашка, плюхнувшись на диван в гостиной.
— У меня завтра вечернее дежурство, — сообщаю я подругам. — Мне на работу к трем часам.
— А я закончила корректуру последнего романа Анны и теперь относительно свободна! — говорит довольная Варя. — Вы знаете, когда она нашла свою новую любовь, она стала писать по-другому, совсем по-другому.
— Нашла новую любовь… — вторит Сашка. — Звучит шикарно! Мне бы тоже подошла такая история!
— Всё в твоих руках! — ласково улыбается Варя. — Ты ж сама с вилами наперерез стоишь!
Вспоминаю, как был удивлен Верещагин, когда вел странный диалог с Ваней, и еще раз задумываюсь о том, что что-то здесь нечисто.
— Пьянствовать будем? — спрашивает Варька, доставая из серванта графинчик с наливкой. — Еще есть сухое белое, очень крутое, целых три бутылки. Максу клиент подарил, сам винодел.
— Конечно, крутое вино, спрашиваешь! — тут же откликается Сашка. — Где еще выпьем? Лерка сможет, конечно, а вот я…
Белое вино, сыр, оливки — стол накрывается быстро. Между первым и третьим бокалом мы с Сашкой еще раз подробно рассказываем Варе, что случилось несколько дней назад. Варя дотошно выспрашивает, кто что сказал, как кто отреагировал.
— Тебе и время не помогло? — сомневается Варя. — Или всё-таки не любишь?
— Я не знаю, — честно отвечаю я, не глядя на девчонок. — Правда, не знаю. Он не сможет оставить прошлое в покое. А это жизнь на пороховой бочке. Смерть отца и все эти тайны так раздражают его, что он заводится с пол-оборота.
— Не то говоришь! — Варька необычно строга. — Какое это имеет отношение к любви? Либо любишь — либо нет.
— Я не знаю, — повторяюсь я, жалея, что выпила два бокала.
— Давайте погадаем! — неожиданно предлагает Варя. — Давно не гадали!
— Так не святки же… — теряется Сашка. — Надо же на Рождество гадать!
— Гадать можно в любое время! — спорит Варька. — Давайте!
— А давайте! — вдруг говорю я. Да… белое сухое тоже эликсир храбрости.
— Одно из самых серьезных и точных гаданий — на суженого с зеркалами, — сообщает Варя, убирая со стола.
— Ага! — бесшабашно отвечает Сашка. — Помню-помню Горюн-камень. Леркиным суженым Сергей-Филипп оказался!
— Идиотом он оказался! — привычно огрызаюсь я. — И никем больше!
— Вопрос спорный! — охотно вступает в спор Сашка. — Вот чьи чувства и проверять не надо! Столько лет вокруг тебя бродит мужик. Просто медведь-шатун!
— Гадаем или нет?! — спрашивает Варя.
— Гадаем! — соглашаемся мы с Сашкой в унисон.
Варя зашторивает окна, хотя поздний осенний вечер за окном дарит полную темноту.
— Надо два зеркала, свечу и плотный платок, — заговорчески шепчет Варька, ставя на освобожденный стол зажженную свечу.
— И что делать? — переходит на шепот и Сашка, став вмиг серьезной и озабоченной.
— Надо сесть между зеркалами со свечой в руках, — доверительно сообщает Варя. — Сначала спокойно посмотреть на себя в первое зеркало, потом через плечо обернуться во второе. Четко сказать: «Суженый, ряженый — явись!»
— Что-то мне не хочется… — начинаю сомневаться я. — Как-то тревожно… Да и не молоденькие мы, чтобы так развлекаться…
— Еще какие молоденькие! — спорит Сашка, решившись. — Нет ведь суженого? Нет! Хочется посмотреть!
— А платок зачем? — не понимаю я. — На голову надевать?
— На зеркало набрасывать, когда там суженый появится, — терпеливо объясняет Варя. — А то выйдет из зеркала или в зеркало затянет. И всё!
— Что и всё?! — шепотом паникует Сашка. — Вот сейчас Маркс с Энгельсом ржут в могилах!
— Это проекция суженого, а не он сам! — Варя тихо хихикает. — Сюда ему нельзя, здесь, в этом мире, его подлинник. А к нему туда нельзя, потому что это не он сам, а копия подлинника.
— Жесть! — констатирует Сашка. — Жуть!
— Может, на кофейной гуще? — слабо сопротивляюсь я. — Безопаснее. Не хочется как-то ни в тот мир, ни его сюда тащить…
— Что там твоя гуща! — решается Сашка. — Давайте я буду первая!
— Ты должна остаться в комнате одна, — говорит Варя, расставляя зеркала и усаживая Сашку на стул между ними. — А то полезут все суженые разом!
— Хардкор! — стонет Сашка. — Бабы! Нам тридцать лет!
— Тридцать лет — ума нет! — ворчу я, внезапно охваченная каким-то странным возбуждением.
— Ждать своего суженого можно в любом возрасте! — поучает Варя, прикладывая палец к губам. — Здесь не возраст решает, а чувства.
Мы с Варей уходим на кухню, оставив Сашку между зеркалами одну в комнате.
— Не напугается, суженого увидев? — спрашивает меня Варя, когда мы садимся с ней за кухонный стол.
— Сашка?! — смеюсь я негромко. — Как бы он сам, этот суженый, дуба не дал от этой встречи!
Мы смеемся, нарисовав в воображении Сашкиного избранника судьбы, вылезающего из зеркала и тут же получающего по шее.
Сашка появляется на кухне минут через десять, бледная и чем-то расстроенная.
— Чертовщина какая-то! — громко возмущается она, спохватывается, закрывает плотно дверь и шепчет. — Зачем, дура, ввязалась?
При слове «чертовщина» мое воображение услужливо подбрасывает знакомое недоразумение, усаживая его, довольного и нагло усмехающегося, на высокий серый холодильник.
