В этот момент на лестнице раздаются шаги: это спускаются врачи скорой и Рита. Она суетится, обгоняя врачей.
— Никитон! Маме лучше. Она просто переволновалась, — докладывает Рита с широкой радостной улыбкой, в эмоциональном порыве бросаясь Верещагину на шею. Никита обнимает ее, пристально глядя мне в глаза.
— Я рад, — мрачно говорит подруге Верещагин.
Он сам провожает врачей, что-то негромко у них спрашивая. Мы с Ритой спускаемся в гостиную. Елена Барон полулежит на красном диване, уткнувшись в телефон.
— Как Таисия Петровна? — рассеянно спрашивает она. — Ей лучше?
— Лучше! — Рита идет за своим бокалом и залпом выпивает белое сухое вино. — Ух! И переволновалась же я!
— Как всегда! — небрежно фыркает Елена. — Не утомляет?
— Нет! — беззлобно отвечает ей Рита, показав язык. — Это тебе безразлично здоровье мамы Никитона!
— Не блажи! — брезгливо морщится Елена. — Всё с ее здоровьем в порядке. Нервы. Что с ужином? Он закончился?
— Только начинается! — в голосе вернувшегося Верещагина я слышу злорадные нотки. — Нас ждет горячее и десерт!
Семейный ужин-фарс продолжается. За столом господин Верещагин, его «жена» и две подруги. Варька сказала бы «конфуз». Сашка…, в общем, тоже сказала бы…
— Прекрасное мясо! — хвалит жаркое из кролика Рита. — Соус — песня! Ты попробовала, Лера?
— Я не ем крольчатину, спасибо, — вежливо отвечаю я, отдавая должное красной рыбе в икорном соусе.
— Почему же? — ухмыляется Елена. — Жалко пушистого зверька?
— И поэтому тоже, — мягко отвечаю я, начиная внимательно разглядывать Елену: от высокого лба и красиво подведенных глаз до пухлой нижней губы, созданной для горячих поцелуев. Вот интересно, Верещагин ее целовал, так, как меня? Какая ерунда меня интересует! Я продолжаю исследовать лицо Елены и заканчиваю. — А крокодилов не ем, потому что противно.
На лице журналистки Барон появляется выражение растерянности и досады. Пока она раздумывает, что мне такое ответить, чтобы меня расстроить, кулинарная беседа продолжается.
— А мы с Никитоном ели медведя и кабана! — сделав страшные глаза, рассказывает Рита. — Никитон — охотник!
— Хороший? — интересуюсь я у Риты, но смотрю в глаза Никите.
— Опытный, — отвечает он с предупреждающей интонацией в голосе, и я понимаю, какую охоту он имеет в виду.
— Это страсть? — балансирую я на грани дозволенного, отправляя в рот кусочек ароматной рыбы. — Настоящая?
— Безудержная, — отвечает мне Верещагин, затягивая мои глаза в поединок взглядов. То, что мы ведем пикировку при свидетелях, добавляет моменту и пикантности, и адреналина.
— Надо найти способы для удержания, — советую я, начав игру словами.
— Безумная, — предлагает Верещагин.
— Всё надо делать с умом, — поучаю я, пригубив бокал вина.
— Бешеная, — парирует Никита. — Ум не справляется с бешенством.
— Ум должен справляться со всем, — умничаю я, отставляя бокал и видя, как вытянулись и застыли лица Елены и Риты. Елена растеряна и напряжена. Рита удивлена, но довольна. — Иначе безудержность, безумство и бешенство сыграют с тобой злую шутку.
— Потому что упущу? — впиваясь в меня горячим темным взглядом, спрашивает Верещагин, забирая в плен мою руку и тягуче медленно поглаживая косточки на тыльной стороне ладони.
— Потому что она слепая, стихийная, звериная, а значит — гибельная, — честно говорю я его бешеному взгляду.
— Главное, чтобы была ответной, — вдруг произносит Верещагин, до боли сжимая мою плененную руку.
— И даже в этом случае она может быть роковой, — убедительно говорю я, забирая свою руку.
— Ничего себе! — встревает в наш опасный до странности диалог Рита. — Аж искры от вас! Кстати! А как вы познакомились?
— О! — радостно восклицаю я, копируя эмоцию подруги Варьки Дымовой. — Это весьма занимательная история. Ники обожает ее вспоминать!
«Ники» приподнимает брови в растерянном удивлении, но очень быстро справляется с собой и саркастически лениво говорит Рите:
— День нашего знакомства с Лерой я не забуду никогда. Это было почти два года назад. Зима. Февраль. Германия. Винтерберг. Горнолыжный курорт. Друг перетащил меня туда из Брёй-Червинии в Альпах. Сам он только учился кататься. В Винтенберге невысокие, некрутые трассы. Там учиться легче. И красиво очень: практически все площадки в лесах, а половина ночью освещается.
Чувствую, как холодеют ладони и ступни, покрываясь мурашками. Я помню. Тогда отец подарил мне эту поездку и взял измором, настаивая, чтобы я отдохнула. Я сдалась и решила, наконец, научиться кататься на горных лыжах.
