В нашей компании профессионалом-виртуозом был, конечно, Игорь. Он три-четыре раза в год улетал в Европу кататься: Зельден, Давос, Межев, Гудаури, Банско, Сьерра-Невада, Энкамп — всех мест и не помню. Макс с Вовкой катались редко и в охотку, но в России. Прекрасно катается Сашка. Она вообще все делает прекрасно. Это самый обучаемый человек из всех, каких я встречала за всю свою жизнь. Варька и я даже не пробовали никогда кататься. Я переживала за состояние левого колена, в детстве поврежденного во время занятий художественной гимнастикой. Варька вообще не спортивный человек. Нет, если бы она решилась, наши мальчики бросились бы ей помогать, но она категорически отказывалась, смеясь:
— Я боюсь. Трусу не место за рулем и на горных лыжах. Я даже на санках кататься с горки трушу. Оставьте меня, мои фронтовые друзья! Бросьте в окопе!
Тогда, в Винтенберге, я просила инструктора женщину, но мне достался молодой мужчина, влюбившийся и трогательно заботившийся обо мне. К концу первой недели я уже не знала, куда скрыться от его восторженно распахнутых глаз и куда ставить милые букетики, которыми он ежедневно меня одаривал. Хотела отказаться от его услуг, но он так обиженно на меня смотрел, что делать этого не стала. Кроме того, Эрик неплохо говорил по-русски, благодаря русской бабушке.
— И однажды на ночной трассе Лера упала в мои руки как подарок небес, — глядя на меня без тени улыбки говорит Верещагин, и на меня накатывает волна тошноты.
Я помню эту странную ночь, мое решение покататься при свете фонарей и мое нелепое падение под ноги высокому горнолыжнику во всем черном. Всего несколько минут назад мы с Эриком с неподдельным восхищением смотрели на виртуозно катающегося мужчину — и вот я лежу у его ног, потому что меня подвело колено, и я резко уехала вправо, спасаясь от острой боли и перераспределяя нагрузку на правую ногу.
Я ничком лежала у его ног, считая до ста и утихомиривая вырывающееся из груди сердце. Рывок — и сильные руки придали моему телу вертикальное положение. Черный костюм, черный шлем с тонированной защитой. Пока Эрик спускался к нам, черный человек успел ощупать меня с шеи до щиколоток. Деловито, молча, быстро.
— Лера! — кричит взволнованный Эрик, подъезжая к нам. — Колено?
Черный человек салютует нам лыжной палкой и стремительно уезжает.
— Она упала к моим ногам, — рассказывает Верещагин и начинает бессовестно врать. — Я поднял ее. Она сняла шлем и маску — и всё! Я готов!
— Какая прелесть! — всплескивает руками Рита. — Как романтично! Познакомиться на горнолыжной трассе! А тебе, Лера, Никитон тоже сразу понравился?
Смотрю в нагло смеющиеся глаза «мужа» и отвечаю с легкой иронией:
— Еще как! Ники тоже снял шлем, поцеловал мою руку…
— И сделал предложение! — перебивает меня Верещагин.
Встаю на паузу: не знаю, что сказать на это. А Верещагин продолжает:
— Так и сказал на ее «спасибо»: «Вам придется выйти за меня замуж, чтобы отблагодарить за спасение жизни!»
— А ты? — зелено-карие глаза Риты, обращенные ко мне, светятся недоверием. Елена фыркает, но ничего не говорит.
— А я женщина возрастная, — вздыхаю я, на ходу сочиняя ответ, — на тот момент почти с тридцатилетним пробегом. Как не воспользоваться случаем? Вдруг больше никто не предложит?
— Да ладно! — ворчит Рита. — Врете?
— Чуть-чуть, — насмешливо отвечает на упрек подруги Никита.
— Ладно! Не хотите — не рассказывайте! — Рита смеется. — Главное, что вы любите друг друга и теперь вместе!
— Да, — соглашается с ней Верещагин. — Это главное.
— И как ты преодолел свое отношение к Вяземскому? — вдруг спрашивает Елена, чуть отодвинувшись от стола и положив ногу на ногу. — А как же месть? Или это и есть месть?
В гостиной наступает вязкая тишина, слышно только, как почти бесшумно передвигается девушка, прислуживающая нам за столом.
— Самый обидный род мести — признать обидчика недостойным нашей мести, — спокойно отвечает Елене Верещагин. — Встретив Леру, я по достоинству оценил слова Сенеки. Наши отношения важнее.
— Красиво! — тут же подтверждает Рита, подобострастно глядя на друга.
— А как же четыре основных потребности человека? — пропитав интонацию ехидством, спрашивает Елена. — Еда, сон, секс и месть? Оставаясь неудовлетворенными, они мешают жить, отравляя существование.
— Я никогда не смогу быть достаточно удовлетворенным, — соглашается с Еленой Никита. — Но меня ждет насыщенная счастливая жизнь с Лерой, и каждый день я буду искать нового удовлетворения.
Слова Верещагина звучат двусмысленно. Рита краснеет, смущенно мне улыбаясь. Елена нервно кусает нижнюю губу.
— Это игра не в одни ворота, — улыбаюсь я Верещагину, вложив в свою улыбку намек.
Он замирает, глядя на меня, потом расслабляется и улыбается в ответ:
— Так еще интереснее!
Елена мрачнеет, продолжает нервно кусать нижнюю губу.
— Что-то случилось? — неприятно слащавым голосом спрашивает у нее Рита. И сам вопрос, и реакция на него Елены доставляют Рите удовольствие.
— Не могу дождаться десерта! — говорит Рита, чтобы поддержать беседу.
