— Как и я, — медленно произносит Верещагин, лаская взглядом мои скулы, губы, подбородок, шею и показывая мне и своим гостьям, что, вернее, кто достанется ему на десерт.
— Пока накрывают чай и кофе, предлагаю тебе прогуляться, — приглашает меня Никита.
— Прекрасная мысль! — подскакивает Рита, но тут же плюхается на место и виновато улыбается мне после слов Верещагина:
— Молодожены прогуляются вдвоем, если вы не против.
— Конечно, не против! — мгновенно реагирует Рита. — Мы понимаем!
На лбу Елены Барон бегущая строка «Против!», но это никого не волнует. Снова ведомая за руку, я иду за мужчиной. Теперь в сад возле трехэтажного загородного дома. Виктор Сергеевич безмолвной тенью возникает сзади.
— Не надо! — резко реагирует Верещагин.
— Плащ для Валерии Ильиничны, — настойчиво напоминает Виктор Сергеевич.
— Не надо, — прошу уже я.
Погода во второй половине дня снова наладилась: ленивое сентябрьское солнце появилось на серо-облачном небосклоне — «что? не ждали?», ветер стих.
— Плащ, Валерия Ильинична! — продолжает настаивать мой личный охранник, работающий на Никиту Алексеевича, и неожиданно добавляет. — Пожалуйста!
Освобождаю свою руку и возвращаюсь на пару шагов назад. Виктор Сергеевич помогает мне надеть плащ и еле слышно шепчет на ухо:
— Я рядом.
— Я справлюсь, — так же тихо отвечаю я. — Но… спасибо.
Наши неторопливые шаги по дорожкам, выложенным серой плиткой и украшенным солнечными пятнами. Журчание маленького каскадного фонтана в глубине сада. Стук моего сердца. Масса противоречивых назойливых мыслей, терзающих сознание. Руки я убираю в карманы плаща, не давая взять себя за руку.
— Нас прервали, — вежливо напоминаю я. — Ты начал говорить о том, что же всё-таки тебе нужно и зачем придумана эта странная женитьба.
— Версия с курортом не прокатила? — усмехается он.
— Не прокатила, — киваю я, останавливаясь возле огромного розария.
Кустовые розы, в основном желтые и белые, яркими нежными островками дополняют красоту сада.
— Так за что же ты мстишь? — спрашиваю я, не отводя взгляда. — За смерть отца? Мой отец виновен в смерти твоего?
— Ты прямолинейна, — отвечает Никита. — Нет. Не верно. Я не виню Вяземского в смерти Верещагина. В его смерти виноват совсем другой человек.
Моя теория расползается на глазах, но я не показываю вида, что удивлена.
— За что тогда мстить Вяземскому? — возвращаюсь я к своему вопросу.
— За мою мать, — говорит Верещагин. — В смерти моего отца виновата моя мать.
— И какая связь с нашей… свадьбой? — спокойно спрашиваю я, хотя его последние слова меня поражают. — Я здесь причем?
Верещагин, прищурившись, смотрит на меня. Скулы его обостряются, выражение лица не предвещает ничего хорошего.
— Твой отец забрал у меня мою мать, я заберу у него его дочь.
— Забрал мать? — позволяю себе переспросить. — Таисию Петровну?
— Да. Та женщина, с которой ты сегодня познакомилась, — моя мать. Но она перестала ею быть в полном смысле этого слова, когда обманула моего отца и стала любовницей Вяземского, — Верещагин говорит устало, отрешенно, словно повторяет слова, много раз проговоренные до этого.
Молчу. Жду, что он скажет дальше. Верещагина это удивляет, но он продолжает:
— Она никогда не станет моей матерью снова. А ты сделаешь для меня кое-что и не сможешь больше быть его дочерью. Вернее, он перестанет считать тебя ею.
Не делай зла — вернется бумерангом,
Не плюй в колодец — будешь воду пить,
Не оскорбляй того, кто ниже рангом,
А вдруг придется что-нибудь просить.
Не предавай друзей, их не заменишь,
И не теряй любимых — не вернешь,
Не лги себе — со временем проверишь,
Что этой ложью сам себя ты предаёшь.
То, что сказал только что Верещагин, видимо, очень важно для него. Я понимаю, что каждое слово, брошенное мне, подобрано и подготовлено заранее. Но меня его слова не впечатляют. Во-первых, он явно переоценивает мою роль в жизни моего отца. Во-вторых, таких заявлений без объяснения недостаточно.
— Не вижу связи и логики, — говорю я «мужу». — Ничего противоестественного, грязного, подлого по отношению к моему отцу я делать не буду. Влияния на Вяземского я не имею. Ты выбрал не ту женщину.
— К сожалению или к счастью, у Вяземского нет других дочерей, — пожимает плечами Верещагин. — И ты ничего не поймешь до того, как это произойдет. Уверяю тебя, твой отец уже в курсе и в шоке. Ты знаешь, почему его нет в Москве?
— Потому что он в Киеве, — отвечаю я.
— Потому что ему срочно пришлось туда вылететь, чтобы понять, что происходит, — Верещагин горько усмехается. — И если сейчас он не лежит в больнице с настоящим сердечным приступом, в отличие от моей матери, то уже летит обратно, чтобы предотвратить то, что предотвратить невозможно.
