Мне хочется спросить отца, в своем ли он уме, здоров ли он, не держит ли возле его виска дуло пистолета какой-нибудь громила, но я не спрашиваю. Насмешливо беспокойным взглядом меня сверлит Верещагин. Решаюсь на импровизацию для проверки дальности ограничительных буйков:
— Хорошо, папа, я вернусь домой. Прямо сейчас и выезжаю.
Насмешка на лице Верещагина тает, как тонкий снежок под весенним солнышком. Он хмурится и недоверчиво смотрит на меня, словно ослышался.
— Подожди, дочь! — в голосе отца я второй раз в жизни различаю нотки искреннего волнения. Первый раз на моей памяти он волновался почти месяц назад, когда я упала в обморок. — Я понимаю, как это выглядит со стороны… Но, Лера, так надо. Всего на несколько дней. Я найду способ договориться с ним.
— Хорошо, — как можно равнодушнее отвечаю я. — Что-то еще?
— Да. История с твоим замужеством — мой промах и его фарс. Ты не должна… — отец замолкает и старается подобрать нужные слова, но не может.
Терпеливо жду, рассеянно улыбаясь Рите, которая переводит ничего не понимающий взгляд с меня на Никиту и обратно.
— Прости, ради бога, Лера. Что бы ни сказал Верещагин, ваш брак я аннулирую очень скоро, и ты не должна…, - отец снова замолкает, решаю ему помочь.
— Я поняла, папа, что ты хочешь сказать, не волнуйся.
— Лера! Я обещаю тебе, что разгребу эту историю, — твердо говорит отец. — И очень скоро.
Мне хочется посоветовать ему, чтобы он подогнал для этого экскаватор, но слишком много ушей слушает наш диалог, и я просто прощаюсь.
— Что-то случилось? — нетерпеливо выпытывает Рита. — Что же? Это серьезно?
— Всё просто прекрасно! — Верещагин рисует на лице улыбку Чеширского кота. — Я уговорил Леру сегодня остаться со мной, меняя предыдущие договоренности.
— Как мило! Так и до свадебного ужина для друзей и родственников недалеко! — умиляется Рита, по-детски хихикая, и просительно обращается к Никите. — Можно мне сегодня тоже остаться?
Верещагин смотрит на меня и отвечает ей:
— Нет, Рита. Сегодня не до тебя. Извини. Сейчас вызову тебе такси.
— Я понимаю, — вздохнув и подмигнув мне, говорит подруга Верещагина.
Как же ты не права, Рита… Ничего-то ты не понимаешь…
Через полчаса мы остаемся одни. В гостиную бодрым шагом заходит Таисия Петровна и, увидев меня, сидящую за столом с чашкой чая, резко останавливается, словно налетела на невидимое препятствие. Еще как видимое!
— Тебе лучше, мама? — саркастически усмехаясь, спрашивает Верещагин. — Настолько, что ты даже встала, преодолев боль в сердце?
— Я живу с этой болью много лет! — кривится в печальной улыбке Таисия Петровна. — Жаль, что ты, сынок, этого не понимаешь.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — возражает Верещагин матери. — Но я рад, что тебе легче.
По выражению лица моего «мужа» понятно, что он не рад, а совершенно не сомневается, что ей и тяжело-то не было.
— Чашечку горячего зеленого чая! — устало просит Таисия Петровна у прислуживающей девушки. — Только обязательно «Три самурая»!
Неожиданно Таисия Петровна обращается ко мне:
— Не хотите попробовать, Лера, мой любимый чай? Он с дыней, персиком, грушей, киви, лимонной травой, цветками граната и мальвы.
— Нет. Спасибо. Похоже на компот, — миролюбиво отвечаю я женщине. — Звучит заманчиво, но я уже выпила две чашки черного чая.
— Черный чай портит цвет лица, — наставляет меня Таисия Петровна.
— Такое лицо невозможно испортить, — возражает ей Верещагин, беря мою руку и целуя ее. — Не лицо — икона.
— Обожествлять женщину не в твоих привычках, — поджав тонкие губы, подведенные свежей розовой помадой теплого оттенка, говорит Таисия Петровна.
— Я изменил многие свои привычки, мама. И не только благодаря Лере, но и тебе, — не глядя на мать, отвечает сын. — Мои представления о женщине, заложенные и воспитанные еще отцом, претерпели существенные изменения.
Таисия Петровна снова поджимает губы, но ничего не говорит.
Зато не молчу я:
— Не стоит обожествлять никого. Ни женщину, ни мужчину. Так разочарование слабее и менее болезненное. Но в любом случае переосмыслить свой жизненный опыт всегда полезно.
— У тебя, дорогая, тоже есть такой опыт? — ласково спрашивает меня Верещагин.
— Мне тридцать лет, — напоминаю я. — Конечно, есть.
— А мне почти сорок, — напоминает он. — Но мне неприятно слышать о твоем опыте, касающемся других мужчин.
Таисия Петровна осуждающе смотрит на нас, ведущих новый странный диалог. Мы как будто прощупываем чужую территорию ночью и вслепую.
— Большинство мужчин предпочитают строить серьезные отношения с женщинами из порядочных семей. Им не хочется связываться с неадекватными женщинами, имеющими негативный семейный опыт, — говорю я.
— Ради чувств можно и рискнуть, — тут же отвечает Никита. — Когда мужчину охватывают чувства, он становится слепым.
— И глухим, — добавляю я.
— Тоже опыт? — быстро спрашивает Верещагин и лениво добавляет. — Как тебе за тридцать лет удалось не попасться на крючок самой и никого не поймать?
— Я не люблю рыбалку и охоту, — вслух рассуждаю я, видя, как лицо «свекрови» с каждой нашей репликой, небрежно брошенной друг другу, вытягивается от удивления все сильнее.
