— Да, — кивнула Фомина, — девочка. Не помню, сколько ей лет тогда было. Три? Пять? Четыре? Танька в институт поступила не сразу после школы, а через год или через два после получения аттестата. Родители ее умерли, Белка с бабушкой жила, их дом рядом с моим располагался, буквально на соседней улице. Компанейская Танька была, веселая, заводила всех приключений. Поплясать, выпить, покурить, с мужиком покувыркаться — она первая. И легко на любое хулиганство соглашалась. Скажет Змей: «Вот интересно, если на крышу машины встать, она прогнется?» Хоп! Танька уже на автомобиль залезла. Но о личной жизни Михайлова не распространялась. Почему ее предки скончались, мы понятия не имели. Один раз только сказала, что бабушка в лаборатории служит. От кого она Сашку родила, мы тоже не знали, но особо и не интересовались. Девочка нам не мешала. Мы ее и не видели до тех пор, пока ребенком бабушка занималась. А вот когда та умерла, Белка поселилась отдельно от нас, вернулась в родительскую квартиру, но все равно каждый день прибегала в подвал. Характер у нее капитально испортился, постоянно ныть стала: «Сашка надоедливая, приставучая, игрушки постоянно клянчит. Я устаю, денег нет, Змей где-то шляется, не помогает…» Короче, из развеселой Белки она превратилась в зануду.
Надежда Павловна встала, включила чайник и вернулась к рассказу.
— Значит, у Михайловой живот растет, а тут Лиса, Ленка Орлова, уезжает куда-то на лето. Осенью возвращается… не одна, с маленькой девочкой. И говорит мне: «Знакомься, это Вероника, моя дочка». Мы тогда день рождения Змея отмечали. Народу — тьма. Я уже слегка пьяная была, поэтому расхохоталась: «Хорош врать, не первое апреля. У кого соплюшку ради хохмы одолжила?» Она разозлилась и отошла, бросила только: «Чего с тобой разговаривать? Протрезвеешь, тогда и поболтаем». Смотрю, Лиса к Змею подкатывает, ребенка ему в руки сует. Федор сначала молча стоял, потом как влепит ей затрещину, как заорет: «Не верю!» Лиса ему тоже оплеуху отвесила и кричит: «Да я анализ крови ей сделаю!» И начали они драться, еле-еле их растащили. Я на тот момент уже совсем веселая была, легла на диван, заснула. И вдруг слышу отчаянный детский плач: «Кушаньки, дайте кушаньки и питеньки!» Открываю глаза — ничего не понимаю. На полу сидит девочка маленькая, совсем крошка, вся в слезах, в соплях. В кресле Лиса дрыхнет, на полу человек десять вповалку. Ну да взрослые гости меня не удивили, у нас наутро после вечеринок так всегда было. Но кто малышку притащил? У меня голова прямо на части разваливалась, но ребенка жалко стало. Кое-как с дивана сползла, сделала малышке бутерброд. Она его с таким остервенением есть начала, что понятно стало: ее дня два кормить забывали. Тут как раз Лиса очухалась и дивную историю поведала…
Еще на первом курсе весной Ленка сообразила, что беременна. В том, что отец ребенка Змей, Орлова не сомневалась, поскольку в Федора безумно влюблена была и только с ним спала. Решила Лиса парня обрадовать, сообщила ему, что скоро он папой станет. Но Касьянов в восторг не пришел, конкретно любовнице приказал:
— Делай аборт. Я тебе денег дам.
И вручил нужную сумму.
А Ленка что учудила? Ей очень кое-что из одежды купить хотелось, и деньги она на шмотки спустила. Живот не сразу вырастает, Ленка, у которой ума всегда мало было, решила: все как-нибудь обойдется, рассосется. Да, да, студенткой стала, а мозг еще не вылупился.
В июле талия у нее пропала, тогда Орлова призадумалась и к бабушке уехала на Волгу, в свой родной город. Старушка внучку отругала и поддержала:
— Рожай. Младенца у меня оставишь, сама в Москву вернешься. Но учись там прилежно.
Вот такая самоотверженная бабушка у нее оказалась. Позже она справку раздобыла, будто студентка Елена Орлова ногу сломала, и в сентябре сама в столицу прикатила, в институт. К ректору пошла и добилась для внучки свободного посещения на полгода.
Все в поврежденную ногу поверили, жалели Лису. В начале декабря та наконец в аудитории появилась, зачеты сдавала, потом экзамены. Ее про перелом спрашивали, а Ленка смеялась:
— Заросло, как на собаке.
Орлова никому о рождении ребенка ни звука не сказала, Змея в известность не поставила. А потом старушка умерла, и Лене пришлось дочку с собой в Москву забрать. А на той вечеринке в день рождения Федора нате вам, девочка, зовут Вероника!
Фомина налила себе и мне по новой порции очень вкусного чая.
— Как дальше было дело? А вот что вышло. Змей стал жить с Белкой и Лисой. Уж как ему удалось уговорить Таню пустить в свою квартиру Ленку с Вероникой, не знаю, но Орлова у Михайловой поселилась.
— Они жили втроем? — уточнила я. — Плюс дети?
— Здоровой шведской семьей жили, — хмыкнула Надежда Павловна. — Змей ко мне часто жаловаться приходил, благо топать недалеко. Придет, плюхнется на диван и ноет: «У Белки две девчонки, у Лисы одна, итого три. Бабы на меня, как на шахтера, глядят: добывай, Федя, уголек, топи печки. То Сашке ботинки надо, то Аньке шапку, то Веронике пальто. Или все дети одновременно болеть начинают. Мрак! Где денег взять?..»
