— Вот-вот! Поэтому я и стала от них отдаляться. Змей пил, гулял, веселился, с девками кувыркался, но потом все это нервы ему щекотать перестало, и он начал всякие шутки придумывать, сначала глупые, потом опасные. Мне на следующий день после праздника нечистой силы предстояло рисунки для книги в издательство сдавать, я переделывала их по указке редактора, и мне очень хотелось Змею с его «женами» сказать: «Не могу с вами трындеть, работа горит». Но проклятое воспитание в очередной раз помешало, и я сказала: «Проходите, сейчас чай поставлю». Слушайте дальше, как я это помню…
Лиса в ответ на приглашение замахала руками:
— Нет, нет, нам бежать надо. Надь, посиди с Никой пару часов, ладно?
Белка за ней:
— И за Сашкой с Анькой пригляди.
Просьба меня не удивила, они мне часто своих дочек подбрасывали. Я, грешным делом, стала думать, что девки проституцией зарабатывают, — частенько притаскивали детей, когда тем спать давно пора, а под утро забирали, причем от них винищем разило. Малышки привыкли ко мне. Вероника тихая, дашь ей лист бумаги и карандаши, она сидит молча, платья рисует. Аня маленькая и спокойная, больше спит. Одна Саша, самая старшая, по подвалу бегает.
Ну конечно, я согласилась, и все в тот вечер, как обычно, потекло. Сунула детям книжки, карандаши, бумагу, велела не орать. Ника послушалась, Аня на диван легла и засопела, чему я обрадовалась. А Саша, как всегда, по подвалу носиться затеяла. Шумная была девочка, вертлявая, наглая.
В полночь мамаши не появились. И в час не пришли. Я разозлилась по-страшному. Дети у меня на диванах спят, Саша всю ночь просыпалась, то ей попить дай, то поесть, то еще чего-то. Аня описалась, Ника чесалась, аллергия у нее была. В общем, отлично я времечко провела. Просто сказочно.
Утром мне к десяти надо в издательство, а шалав нет как нет. Что делать? Я детей одних оставила, рванула к Таньке на квартиру. На звонок никто не ответил. Окна закрыты, из-за двери ни звука. Пришлось мне редактору звонить, врать: «Простите, заболела. Может курьер рисунки забрать? Я все сделала».
Три дня я многодетной матерью работала, ошалела совсем. Периодически к Лисе носилась, к Таньке бегала. Куда Змей и его бабы подевались — неизвестно, но дома у них никого не было. В конце концов я в органы опеки звякнула. Пришли две тетки, начали вопросы задавать. Я им правду выложила: выручала лучших подруг, но куда они пропали, не ведаю, а их дочерей воспитывать не желаю. Чиновницы губы поджали и ушли.
Через несколько дней звонок из милиции: «Вы Татьяну Михайлову знаете? Можете тело опознать?» И что оказалось? Белку убили! Один выстрел в спину, другой в лицо. Тело на улице нашли, в кармане брюк у погибшей лежали ключи от квартиры и студенческий билет. Следователь в институт позвонил. Ему там ответили, что Михайлова уже диплом получила, и дали мой телефон, так сказать, лучшей подруги.
Что делать? Я в морг поехала, от ужаса чуть сама не умерла. Санитар простыню снял, какой-то мужик спрашивает:
— Можете женщину опознать?
Я бормочу:
— Да.
Он наседает, пакет прозрачный показывает, в нем Танькин студенческий. Она его не сдала, ездила по нему в метро.
— Кто перед вами?
Кое-как я смогла из себя выдавить:
— Белка… Таня Михайлова.
Она так жутко выглядела! Головы почти нет, вместо лица кровавая каша. Кошмар! Мне дурно стало. Села в коридоре, трясусь, а мимо какая-то женщина шла, похоже, начальница, всем замечания делала. Она меня в свой кабинет отвела, кофе налила, спросила, что случилось. Я заплакала, рассказала, что на опознание приезжала, на жуть смотрела, но не знаю, почему бывшую сокурсницу убили. Хозяйка кабинета ушла. Потом вернулась, стала рассказывать:
— Ну и время настало, беспредел творится… На той улице, где Татьяну Михайлову нашли, бандиты ювелирный ломбард ограбили. Ночью орудовали. Какая-то девушка в милицию звякнула, сообщила, что скупку потрошат. Наверное, это твоя подруга была. Ей бы уйти по-быстрому, а она, вероятно, хотела убедиться, что уголовников повязали, вот и осталась около телефонной будки. Негодяи увидели ее там и пристрелили. Да только и сами не выжили. На том же месте их трупы обнаружили, все с огнестрельными ранениями.
Я сразу про Змея и Лису вспомнила, вся похолодела, аж желудок заледенел. А женщина спрашивает:
— Чего посерела?
Я прошептала:
— Касьянов и Лиса тоже домой не вернулись.
Начальница эта кому-то позвонила, ей несколько фотографий принесли. Я на них взглянула, да как закричу:
— Не они это!
И правда, на снимках женщин не было, одни мужики. И никто на Федю даже близко не похож.
Еле домой потом добралась, не помню как. А там дети все вверх дном перевернули. Мне прямо придушить их захотелось.
На следующий день опять сотрудницы опеки появились, сказали:
— Девочек Михайловых в детдом заберем. А Балабанову потерпите еще недолго, за ней приедет тетка, она согласилась племянницу пригреть, пока ее мать не отыщется.
