Три — нет, четыре изумрудных огня, просто первая тройка стрел заслоняла четвертую — вращаясь вокруг общего центра, неслась к трону, враг расплылся, меняя фазу, и в скольжении рванулся к нам. Упав на колено, я выбросил вперед руку — и раскаленно-белое копье звездного пламени пронзило приближающийся фантом. Ну давай, вернись в реальность, дружок… Эльфийка обрушилась на меня всем телом, сбивая на пол, струя плазмы оборвалась; там, где только что было мое горло, сверкающими дугами прошли шесть коротких мечей. Обхватываю супругу руками, прижимаю к себе, чтобы не вздумала вскочить, в моем воображении — соосный двойной ротор от «черной акулы». Шесть математических плоскостей над нами превратились в два искрящихся диска, пахнуло ветром — и брызгами эктоплазмы, один из Падших не успел среагировать, и вертолетные винты перемололи его. Самоуверенный засранец, отскочивший на безопасное расстояние, метнул сноп огня, я же — деактивировал ось вращения винтов, позволив центробежной превратить лопасти в снаряды. Мое серебряное право погасило волшебный огонь, эльфийка оттолкнулась от пола, изворачиваясь в воздухе, ее Ки взорвалось ударной волной, отбрасывая приближавшихся призраков. Блинк — я возникаю в пяти метрах от иссеченной стены, вовремя — парное оружие врага вонзается в полированный гранит пола. Дим-боллы возникают и тут же проваливаются в подпространство, брызнула кровь, правая рука парня повисла плетью. Жалко, я-то целился в живот… С ревом вспыхивают могучие колонны огня, оставляя проплавленный след в полу, надвигаются на меня и супругу, маневрируя без видимой логики. Мана в огненном спектре. Энергия. Я на лету перенастраиваю печать голода, необоримая сила изгибает пламенные столпы, втягивает в меня — я буквально всасываю огонь. Горячо, блин, сожгу себе нутро нахрен… Внезапно мир замирает — мое х4 превратилось минимум в х20. Какого?! В истинном хорошо видны рдеющие печати на руке врага, династия распознала их — Стрелы Купидона, боевой раздел школы спиритизма. Пять штук. Эта безвкусная одноразовая гадость, активируемая жертвоприношением, попадает в сердце на уровне закона — этакая концептуальная магия для бедных. То бишь глупых и небрезгливых. Ублюдок смотрит на меня, но поток его внимания направлен на эльфийку, теснящую трех призраков. Дерьмо. Печати уже сияют, доли секунды реального времени до смертельного удара. Успокоиться. Она моя жена, наш брак скреплен Богиней. Все ее — мое, все мое — ее. Ее сердце — во мне. Малое воплощение!
На разбитом шахматном полу пульсирует могучее полуторатонное тридцатишестикамерное сердце; более не всасываемый огонь висит диковиными гирляндами в воздухе, постепенно угасая. Пять раскаленных игл входят в меня, разрывая псевдоплоть, но у меня — девятикратное резервирование, переживу. Истинное, которому не нужны отсутствующие у сердца глаза, позволяет насладиться удивлением на роже врага. Мгновенно собравшийся гаденыш — я аж позавидовал — взвился в воздух, огибая полосы огня, занося удлинившийся дрын в левой руке, чтобы разрубить меня-сердце пополам. Стон металла — возникшая передо мной ненаглядная принимает удар на клинки, чуть приседая, видимо мощь напоенного темным началом мерзавца великовата даже для нее. Я, приняв свою потрепанную истинную форму, раскидываю руки, в воздухе вокруг меня зажигаются сотни рунных цепочек алмазного копья. Шах и мат, неудачник! Я не успел буквально на мгновение — развоплотившиеся голодные духи возникли вокруг парня непроницаемой кровавой сферой, шквал сверкающих спиц обрушился — и бессильно разбился о ее поверхность. Я совершенно не вовремя сообразил, как мне изгнать червей из нашего дома-призрака. В наступившей тишине хорошо слышно наше тяжелое дыхание, супруга бережет левую руку. Трещина в кости, чудовищная регенерация эльфийской девы-рыцаря уже почти исцелила травму. Осознаю, что ощущаю остроухую, как самого себя, что-то новенькое…
— Только и можешь… хаах… За юбкой прятаться… — вякнул лузер, прячущийся за призраками. Моя хотя бы теплая и потрогать приятно.
— Ты… понимаешь, что я тебя… оттуда выковыряю? — мое серебряное право уже формируется в секущую грань, мне нужно просто убедить себя, чтобы кромка закона приобрела неостановимую силу.
— Не боись… Сейчас я… сам выйду, — он растягивает губы в ухмылке.
