Смотрю на него, и улыбка сползает с лица. Смотрю, понимая отчетливо, что шутки в сторону, судьба решаться будет. И пусть все выглядит заоблачно прекрасным и радужным, в самом деле отсюда мы можем выйти либо парой, либо никем. И я знаю, чего хочу. Теперь, в отличие от событий трехлетней давности – я знаю, уверен. И не боюсь.
- Чувствую.
- Три года, Гер. Я умирал без тебя, - холодная, буквально леденящая душу дрожь скользит по телу, неподконтрольная, и пальцы, самые кончики немеют, а я не знаю, что ему ответить на это. И нужно ли?
Умирал ли я? Нет.
Страдал ли так сильно, что казалось невозможным жить? Нет.
Думал ли о нем каждодневно и ежечасно? Первое время и последнее.
- И если ты не уверен, я не буду ничего начинать. Хочу, но не стану.
Начинать… а не начато ли уже? Что было тогда между нами? Искра? Поцелуи. Секс. Тяга болезненная? Или же мы просто вспоминали утерянное. Тела вспоминали. А души?
Сглатываю загустевшую слюну. Перебарываю желание запустить руки в волосы и, оттягивая те, думать. Каждое слово, как через кофемолку зерна, пропускать. Каждое. Слово. Его.
Когда все стало слишком важным?
Когда страх потерять, навсегда потерять, поселился внутри и скользкой змеей сдавил сердце?
Когда, подобно сквозняку, ворвалось внутрь ненавистное ожидание?
- Я ушел тогда, гордо. Я сдержался, только ты не видел агонии, что внутри творилась. Ты не слышал болезненных, звериных воплей, что душу раздирали.
Это не разговор. Это монолог Маркелова, черт его дери. И мне, блять, стыдно. Словно я виноват во всем. Словно именно я испортил его жизнь. Я. Смешно… немного. Истерически. Безвылазно… я себя сейчас ощущаю в колбе, несколькими каплями ртути. То сливаюсь воедино, одной тяжелой отборной каплей переливаясь, то от малейшего удара, в моем случае - слова, разбиваюсь на десятки, чтобы скользить по чистой глади стекла. Взаперти. Он прав. Я не видел. Не слышал. Не знал. И не нужно мне было тогда, почти не нужно. Теперь же слова его, воспоминания - как тыканье нашкодившего котенка в его же мочу. Немилосердно и в чем-то жестоко. Поучительно ли?
- Ты знаешь, не появись ты в моей жизни, все было бы иначе у нас обоих. И нам лучше бы не встречаться никогда. Совсем.
Слова не пугают. Не причиняют боли. Просто дискомфортно становится, и стены в кабинете теперь кажутся мне безликими. Тусклыми и уродливыми, потерявшими цвет. Как и глаза Тихона, которые смотрят в одну точку. Он весь в воспоминаниях. И это на его лице отпечатком, словно тяжелой подошвой ботинка, оставляя грязный след.
Все получается само собой. И вот он я, сижу на корточках напротив, положив свои руки на его колени. Сплетая наши пальцы. Сжимая на грани боли. Смотря в глаза, отчаянно пытаясь ответить ими. Не выходит.
- Нажать бы все на стоп. Погасить, но это не тушится. Оно горит внутри и не слабеет. Сразу обжигало. Ранило. Теперь я привык. Каждая порция боли словно доза стала. Я не верил в серьезность, отмахивался. Только попал настолько сильно, что это уже не выведешь никак. Я выживу без тебя. Теперь выживу, когда сумел смириться с мыслью, что нет тебя в моей жизни, что ты не впустил, не позволил. Я выживу, Гера. Вопрос лишь в том, какова будет моя жизнь, после того как я услышал твое «люблю». Это слишком далеко от правды. Это не может быть правдой. Я отказываюсь верить…
Укол. От него не особо больно, не впервой, но приятного мало. Укол от порыва ветра, колючего. А я стою на краю. Высоко. Один, и вижу вдали его. Ассоциация приходит слишком ярко. Строки вырисовываются в столбики, ровные, зарифмованные. Напевно. Я слышу собственный голос в голове, я вижу уже картинку, то, что рождается в мыслях, уже начинает жить…
Гитара… мотив совершенно немудреный. Пиано, ударный, легкий, я бы сказал глухой бит. И на заднем фоне тонкий, звонкий девичий голос звучит, разбавляя беспросветность тоски в строках.
Почему сейчас? Почему тогда, когда тот, кого я полюбил, в чем уверен, сидит и изливает душу? Когда он говорит невероятно серьезные вещи, разрушив стену между нами, просто впуская к себе внутрь, и на пороге говорит о том, что проживет, если я сразу же уйду, только вот оставлю там следы, потопчусь, снова причиняя боль. Он просит не спешить, обдумать, решить, а у меня вдохновение воспрянувшее, у меня в голове, словно по струнам, скачут слова, сплетаясь с музыкой. Само. Непрошенное. Пришло… Я понимаю все. Знаю, что не время, не место и я обязан, блять, сейчас немедленно открыть свой гребанный рот и сказать, что переживать нет смысла. Я здесь. Я с ним. Теперь уж точно с ним, но молчу.
- Прости, - мне больше нечего сказать. Мое «люблю» будет сродни одолжению или способом успокоить расшатанные нервы. Как капля целебных трав излечить неспособна мгновенно, только если облегчить немного. Нельзя сейчас произносить проклятое слово. Непозволительно. Промахов быть не должно. Прошло время ошибок.
- За что?
Так мало слов моих, да и его. Разве таким быть должен разговор, которого мы так боялись и подсознательно ждали? Неживым, вымученным.
- За все.
