Слишком мало слов. Они срываются не в то русло, что нужно. Я не могу подобрать подходящее, все разобрано, уплыло, сливаясь в творческий поток. И надо бы радоваться, что я снова способен писать, но не сейчас. Не тогда, когда я стою на обрыве, и либо развернуться и уйти одному, либо взяв руку Маркелова, спрыгнуть в бездну, не зная, что ждет. Главное - вместе.
- Краткость не всегда уместна. Не сейчас. Уж лучше молчать, чем вот так. Лучше и не начинать это все, не бередить, если тебе нечего сказать, - мои руки, сжимающие его, холодеют или мне кажется? А ноги затекли, колени ноют, а голени так и вовсе неметь начинают. Нет, не встану. Приросту. Прилипну к чертову полу. Впитаю в кожу горечь его взгляда. Разочарованность. Просто вберу в себя, если позволит, но говорить я не могу.
Тянусь к губам, на которых усмешка ненатуральная. К губам, которые отчуждением веют, несогласием. И касание получается странным, словно статую целуешь. Да, мягко, да, тепло, но жизни нет, как и ответа.
- Я не знаю, что ответить. Что вообще здесь нужно и правильно говорить.
- То, что чувствуешь. Что внутри, в голове и сердце.
- Прости, - опускаю голову и кладу на наши с ним все еще сцепленные руки. Закрываю глаза. Прогоняю из себя этот мотив, что покой отобрал, гоню его поганого подальше, умоляю исчезнуть, потому что потеряю то, что слишком важным стало. – Не получается, - выдыхаю невпопад. Открываю глаза, целую его руки. – И спасибо, - добавляю, вставая, прерывая наш контакт, уходя. Снова сбегая. Но я должен освободиться от того, что засело внутри, иначе рехнусь.
Сбегаю по лестнице, наплевав на лифт. Не хочу курить. Не хочу такси. Ничего не хочу, только листок и ручку, пусть она и пишет с перебоями. Скребет бедную бумагу, оставляет след, но без чернил. Забываю на работе все - И косуху, неизменно висящую на стуле, и телефон. Все забываю. Только мелочь в кармане, бумажник с карточкой и потрепанный блокнот с погнутой ручкой.
Рвусь домой. Пешком. Так ни разу не быстрее, но я не хочу терять и минуты на ожидание автобуса или звонить Максу, ничего не хочу. Я просто стремлюсь попасть домой. Сейчас же.
Не выдержав, останавливаюсь во дворе, через который не раз уже ходил. Сажусь на лавку, даже не посмотрев, чистая ли та. Дрожащей рукой начинаю записывать то, что колоколом в голове бьет, психую, трясу ручку, которая писать отказывается. Лезу за телефоном, думая там забить строки, но его нет. В досаде пинаю ту самую лавку черным ботинком. Ищу сигареты, помятую пачку, что нагло забрал у Маркелова. Закуриваю и дальше двигаюсь к дому.
Долго. Потеряно много времени. Похуй.
Не разуваясь. Не переодеваясь. Не обедая, не ужиная. Не принимая душ. Не разговаривая ни с кем. Игнорируя звонки в дверь и звон домашнего телефона, о существовании которого давно забыл. Пишу. Перечеркивая слова, что вдруг оказались не столь подходящими. Перебирая струны незажившими пальцами, чувствуя дискомфорт в теле, зато душа… поет. По-настоящему. Это один из тех самых подъемов, когда все мчится вперед. Когда ты ничто по сравнению с этой волной. Она уносит. Она подхватывает, и ты пока не выплеснешь, не сможешь думать ни о чем.
Господи, да я эмоциональный оргазм ощущаю. У меня душа уже трижды кончила, пока я играю. То, что мое родное. До последнего слова, ноты, аккорда. МОЕ. Личное. Прочувствованное. Живое.
И пачка сигарет уже скурена. И темно за окном. А желудок болит, глаза режет, голова как воздушный шар от передоза информации. Мне хуево. Банально хуево, я взорваться готов. Но именно сейчас я абсолютно готов продолжить наш с Тихоном разговор, выложить все, как на духу, высказать, выплеснуть, выпотрошить внутренности, душу, сердце, мозги, а его нет.
Он ли звонил в мою дверь? Приходил ли вообще? Или же у меня на чаше весов Маркелов или музыка, а перевесил не он?
========== Тихон ==========
С ним сложно - это неоспоримо. С ним странно. Всегда в напряжении. Под градусом кипения. Где-то на самой грани. С ним надрывно, словно в подвешенном состоянии двадцать четыре часа в сутки, на тонком тросе бултыхаясь над бездной. С ним в постоянном ожидании повторного отказа. По правде говоря… с ним откровенно хуево, но без него никак. Совсем никак. Потому как сейчас, когда он так близко, так доступен и не выказывает сопротивления, после того, как он вернулся в мою жизнь, пусть и всего лишь обстоятельствами, а не пылкими чувствами, отказаться от него, от возможности быть рядом нет ни сил, ни желания.
Это стало сильнее меня. Чертовой зависимостью. Болезнью. Помешательством. Глубоко вырытой ямой, откуда хода нет. Я искал… Это чертовски страшная, вечно-неутолимая жажда его. Его тела. Его души… А молчать я устал. Бояться прекратил, ведь ты не удержишь в руках ветер, как и песок, он ускользает вне зависимости от того, сколько тобой приложено усилий, чтобы его остановить. Таков и он… Он рядом, пока ему это действительно нужно, надеюсь, что нужно.
