Чуть позже ко мне приперлась малая. Симпатичная мелкая девчонка. Ей вроде только шестнадцать стукнуло. Познакомились, как только я переехал сюда, она живет этажом ниже с бабушкой. Вот бывает такое, когда понимаешь, что человек тебе очень близок, и плевать, что разница в шесть лет, что она импульсивная зараза и частенько достает меня. Что уломала сделать ей тату, тырит сигареты и пирсинг, ей я прощаю все. Просто она со мной одной крови. Без семьи, без друзей толком. Добрая, нежная, непонятая большинством. Ей я могу рассказать все, вплоть до того, что глубоко внутри свербит. Она знает меня уже, наверное, лучше, чем я сам. Советует. Помогает. Частенько убирает в моей берлоге, готовит и стирает. Ей позволено на меня безнаказанно пиздеть последними словами, пинаться, дергать, выпрашивать что-нибудь. Она первая, кто читает мои тексты, кто одобряет эскизы. Мы вместе с ней придумывали дизайн салона, вместе рисовали граффити и покупали баллончики с краской. Все вместе и мне плевать, что она мелкая. Ее душа зрелая. У меня порой ощущение, что она мне как мать. Хотя чаще всего она бешеная младшая сестра. Годик назад она выдала финт. Я тогда только с гастролей прилетел, сессия была, надо было появиться в городе. Вштыренный был, накуренный, расслабленный, ну малая ко мне и пристала. Касается своими губами мягкими, сладкими, нежными, а меня как булыжником по голове, словно я родственницу целую, до тошноты пробрало, в общем. Я ее таким взглядом тогда одарил, что она, бедная, побледнела, а после покраснела от стыда, но мы все замяли. Теперь если и проскакивает что, все сводится к стебу.
— Оль, слезь с меня, у меня полтела болит, — ворчу, спихивая тощую тушку.
— Не слезу, пока не расскажешь, кто тебя так, где и за что.
— Мудаки, в универе за углом, потому что я лицом не вышел, слезь, мать твою, — шиплю, когда она задевает ребро. Кстати, о ребрах. Там все так живописно и красочно стало за пару часиков. Расцвели синяки во всей своей красе. Фиолетовые, синеватые, м-м-м, да я теперь цветной, блять. А так я бледный. Полупрозрачный, как ржет мелкая. На мне видны любые, даже легкие покраснения. Не болело бы еще все это дело, был бы вообще кайф.
— Как обычно, морду кирпичом делаешь?
Допытывается, а мне так лень отвечать. Лежу себе, прикрыв глаза в полудреме. Походу таблетки наконец-то возымели эффект, и меня начинает неслабо рубить. Вот я и засыпаю.
Просыпаюсь от того, что не чувствую руки, а всему виной Олюш. Развалилась на мне, как на матрасе, нахалка, и довольно дрыхнет. Спихиваю ее в сторону, стараясь не разбудить, заказываю пиццу нам и роллы ее любимые, плетусь в душ. Сразу рассматриваю себя в зеркале, недовольно отметив, что оба пирсинга на лице повреждены. То, что серьга из пупка в драке слетела, я помню, а вот нос и губа — перебор. Ненавижу, когда проколы страдают. Хорошо, что до сосков не добрались, твари. По груди обычно никто не бьет толком.
Не без труда принимаю душ, а после звоню, прося клиента на четыре часа прийти пораньше. Грызем с мелкой пиццу, а потом заваливаемся в салон, где меня долго уламывают рассказать, кто же побил их босса. Так вот я и выложил, ага, щаз. Отсылаю всех к ебеням и, зайдя в свой рабочий кабинет, начинаю приготовления. Оля сегодня за мной хвостом тягается, почему — я понял, только когда присел в кресло, а она на меня залезла с довольным видом, держа в руке мазь и прочую дрянь, с ватным тампоном.
— И не смотри на меня так, — кривится и, чуть пихнув, заставляет опрокинуться на спину, приходится даже разложить кресло, чтобы ей удобнее было. Лежу, чувствуя, как она по мне вся елозит. Надела же еще юбку, та хоть и длинная и свободная, но она же ее по самые трусы задрала и бедрами молочными светит. Нет, меня это не трогает, внешне. А вот ее трение об мое тело, произвольное причем, спецом же, гадина малолетняя, весьма так пробуждает самое то, ага. Не реагирую, лежу, хитро улыбаясь, дразню.
— Каменный, блять, — ворчит и трет мне ссадины.
— Не ругайся, — щипаю ее и смеюсь следом, когда она начинает отбиваться, забыв, что я так-то пострадавший.
— Ты меня лечишь или калечишь? — приподнимаю бровь, а улыбка с губ не сходит. Солнце она мое мелкое, семью заменила, как злиться-то на нее? Слышу, что дверь открылась, но вошедший молчит, видимо, ребята зашли, они-то привыкли к таким сценкам в нашем исполнении.
— Лечу, а вот того урода, что тебя покалечил, я бы прибила нахрен, я бы ему… — шипит зло, а я решаю выглянуть из-за ее тела, кто там стоит притихше. Этого человека я меньше всего ожидал тут встретить, но судьба, видимо, сука, раз моего палача сюда заперла. Понимаю, что именно он заказчик, клиент, и мне не отвертеться, потому делаю отстраненное лицо, решив, что буду играть незнакомца.
— Оль, свали, — отталкиваю ее аккуратно и сажусь. Она, естественно, кривится, потом дуться будет, но пофигу, уладим.
— День добрый, вы по записи? — нацепив вежливо-отстраненную личину, спрашиваю офигевшего блондина. Он тоже не особо счастлив меня видеть и вряд ли знал, кто ему тату набивать станет.
