— По записи, верно, — отмирает и подходит ближе, я встаю, освобождая кресло для клиента, и фиксирую его в нужное мне положение.
— Присаживайтесь, эскиз у вас свой или желаете посмотреть каталог? Я Герман, приятно познакомиться, — улыбаясь наигранно треснувшей губой, что, кажется, опять кровоточить начинает, как же не вовремя.
— Свой, — кивает, достает листок и кладет на стол.
— Одну минутку, с вашего позволения, — удаляюсь к зеркалу за ширмой, стираю кровь с губы и перевожу дыхание. Чем только черт не шутит, а? Вот именно ко мне записался урод. Может, специально? Отпив воды, возвращаюсь.
— Сколько времени до следующей записи?
Я моргаю, не сразу поняв вопрос. Туплю, что тут…
— Вы у меня один сегодня, а закрываемся мы около десяти вечера, так что все свободное время в вашем распоряжении. Беру плату почасовую плюс обговоренный тариф.
— Ясно, деньги не проблема.
Внимательные глаза рассматривают еще пристальней, чем в универе. Неприятное ощущение. Морщусь незаметно для него и встречаюсь с его глазами. Я говорил, что они у него болотного цвета? Вот как трясина, блин, зеленые, слегка мутные. Странные, как и он сам. Хотя когда он улыбается во весь рот, они светлеют, становясь цвета свежескошенной травы. Когда эта падла хмурится, у него морщинка птичкой между бровей пролегает. Ржачная.
— Где тату будем делать? — сажусь напротив него, надеваю перчатки, готовлю инструменты. Он с пару минут молчит, думает, видимо. Пришел себе с эскизом, по идее должен все знать, все решить давным-давно, это, блять, не переводка ему, не сотрешь. Потом начинает раздеваться. Стягивает куртку, майку и остается только в джинсах, качок хуев. Такому телу можно смело завидовать, грызя не только губы, но и локти. Я, правда, тоже весьма ничего, и рельефы кое-где имеются, даже на животе прорисовывается подобие пресса, но вот такой «терки» на пузе у меня нет. Завистливо окидываю его взглядом и жду, когда он родит уже, наконец, где бить гребаную татуировку.
— Здесь, — проводит по левой ключице и ниже. Ну, там дык там, мне срать где, хоть на заднице.
Беру мазь, обезболивает минут на 30-40, но все же лучше, чем бить по живому еще и на кости. Я не из тех мастеров, что вопят, мол, уважаешь мастера — терпи боль. Потому всегда, не спрашивая, втираю мазь, а после начинаю работу, мне не тяжело остановиться и спустя полчаса повторить манипуляцию. Выдавив содержимое тюбика на руки, без перчатки, начинаю мягкими плавными движениями втирать субстанцию ему по ключицам и ниже по груди. Работаю я, как правило, отстраненно. Мне плевать, какого пола передо мной человек, абсолютно не волнует красивый он или нет, главное, чтобы не бухой, и запах приличный был, ну, и волосатость у мужиков прошу убрать. Втерев препарат ему в загорелую кожу, иду мыть руку и возвращаюсь обратно.
Чувствую, что мое лицо скоро судорогой сведет — столько улыбаться и строить из себя ничего не понимающего идиота. Но одно я точно знаю — я буду играть роль незнакомца, что бы он ни сказал или ни сделал.
========== -6- ==========
POV Тихон
То, что я удивлен — мягко сказано. Не ожидал я встретить Германа в салоне, никак не ожидал. Еще больше меня удивляет и в тоже время вызывает раздражение то, что он делает вид, будто мы не знакомы вовсе. Вежливый, улыбчивый, неправильный… Я понимаю, что плохо знаю его, и не общались мы толком, точнее, не разговаривали нормально вообще, но перемена, такая резкая и явная, в его поведении коробит. Диалог короткий с целью получения информации, его умелые манипуляции с приборами. Я только успеваю следить за каждым его движением, но когда он окидывает меня завистливо-заинтересованным взглядом, у меня аж мурашки вдоль позвоночника пробегают, прямо как в тот самый момент, когда он кровь с губ вытирал вчера. От него так и исходит аура настоящего, грязного, развратного секса. Однако взгляд взглядом, а все более запущенно становится, когда он теплыми пальцами начал втирать охлаждающую мазь. Приятный контраст между его теплыми, нежными касаниями и прохладой моей кожи заводит. Заводит и он, весь такой близко сидящий, со своим свежим морским запахом вперемешку с табачным дымом. Треснувшая губа так и норовит снова пустить пару капель крови от его неестественно широкой улыбки, покраснение вокруг ранки в носу, серьга слегка в крови, и ссадина на белоснежной коже щеки выглядит нелепо, ей здесь не место…
Рассматриваю его впервые так близко. И глаза у него теплые, чайные, как жидкий темный мед — луговой или вересковый, хотя нет, все же луговой. И торчащие волосы из-под ободка, смешные родинки… Что-то неуловимо начинает меняться во мне, раздражение в сторону парня сменяется интересом, настойчивым желанием добиться хотя бы общения, а после, возможно, чего-то большего.
Повтор процедуры с обезболивающим кремом переносится мной тяжелее, и я благодарю Всевышнего, что джинсы довольно свободные, и ему не видно реакции моего тела. Однако молчание губит все, оно не дает малейшего шанса сдвинуться с мертвой точки.
