Вот Шауль, уселся на корточки с газеткой Вести Эйн-Геди, а за спиной у него, в кустах рыжий, с красивыми глазами, наблюдает за процессом монаршей дефекации. И как бы, тут же притаились и другие бандиты. Между бандитами происходит спор, они предлагают Шауля зарезать, а Давид возмущенно отказывается. Причем и та и другая сторона свои предложения аргументируют. Шауль, очевидно, сидит в наушниках и слушает AC/DC, только так можно объяснить, что в пещере, в пустыне, в метре от него происходит спор, а он ничего не слышит. В конце концов, Давид, аккуратно отрезает от плаща Шауля кусок и опять, Шауль ничего не замечает. Просто отморозок какой-то. В сенсорно-эмоциональном смысле. Давид деликатно ждет, пока Шауль закончит свои дела, и только после того, как монаршая задница скрывается в монарших штанах, выходит и предъявляет царю отрезанный от его плаща кусок.
Шауль пристыжен, осознает всю свою ничтожность, он рыдает и сквозь слезы, дрожащим голосом публично объявляет, что Давид, конечно, лучший кандидат на трон, чем сам Шауль (про своего старшего сына, Йонатана вообще ни гу-гу, автор уже эту тему закрыл). Более того, Шауль вдруг пророчит Давиду, что Давид будет править Израилем.
Возникает вопрос — если Шауль так уверен, что Давид должен править Израилем, почему же Шауль просто не отрекся и не передал Давиду правление? Ответ: потому что такого разговора никогда не происходило и потому что в действительности вряд ли Шаулю приходили в голову такие бредовые идеи. Из всей истории тех бурных времен — войны, сражения, завоевания, поражения, автор не рассказывает нам в деталях о стратегии и тактике, не посвящает нас в подробности того или иного боя, но автор расписывает нам замечательные качества Давида, особенно много внимания уделяя всякой божественной пропаганде. Ты на меня с мечом — а я с Богом Яхвэ!.
Интересно, что после такой трогательной встречи, герои расходятся. Шауль едет домой, а Давид возвращается в свою душманскую крепость на скале. Опять же, по логике, казалось бы, Шауль должен был бы хотя бы забрать Давида во дворец, или хотя бы амнистировать его, но нет. Нет логики. Вскоре после этой встречи умирает еврейский Мерлин — Шмоэль и его хоронят в городке Рама, а Давид зачем-то уходит в пустыню Паран, которая сейчас называется Синайской пустыней.
История эта уже напоминает известный мультсериал Том и Джерри, с бесконечным количеством серий. Шмоэль вот-вот поймает Давида, но тот лихо выпутывается из любых ловушек. Нам, кстати, не рассказывают, зачем Давида понесло в Синайскую Пустыню, возможно, мы узнаем об этом позже.
Далее, действие переносится на южную часть горы Хеврон. Нам сообщают, что Давид открыл секьюрити бизнес. Одно из отличий между обычным бандитом и рэкетиром заключается в том, бандит менее организован, импульсивен: схватил и убежал. Рэкетир же создает со своей жертвой длительные товарно-денежные отношения. Рэкетир выбирает жертву и продает ей ощущение безопасности. Он не торопится грабить, убивать, жечь, ему нужно создать ауру угрозы и тут же пообещать защиту. И постоянный доход гарантирован, без шума и пыли.
Нам рассказывают, что в местечке Кармель, но не рядом с Хайфой, а на горе Хеврон, жил-да-был успешный частный предприниматель, по имени Наваль. Слово наваль на иврите аналогично русскому редиска, нехороший человек. Сейчас сложно понять — действительно ли так звали этого горемыку, или же автор выбрал ему такое имя? В один прекрасный день, когда Наваль был занят стрижкой овец, в его офисе нарисовались пацаны и предъявили фермеру счет.
— Тебе привет от Давида! — криво улыбаясь сообщили они Навалю. — Пока ты здесь овечек стрижешь и капусту рубишь, наши пацаны твоих пастухов охраняли. Знаешь, как опасно бывает в горах: то камнепад, то волки, то разбойники А вот из твоего стада ни одна овечка не пропала, врубаешься? Полная безопасность! Ты вот у своих пастухов спроси. Но за безопасность, братан, надо платить.
— Я никого ни о чем не просил, и платить не собираюсь! — уперся фермер.
— Смотри, баклан, вот начнуть у тебя овцы пропадать, тогда сам будешь Давида умолять, но уже платить придется больше!
Наваль оказался жадным и упрямым. Так и вернулись пацаны к Давиду с пустыми руками. И мы уже понимаем,
— Уж так нас ребята Давида охраняли, ни один волосок с овечек не упал! — восхищался пастух. — А Наваль, ну ничего не понимает, разве-ж так с людями-то можно? Они ж, по-доброму, от всего сердца! А он — эххх.