– Всё так, – ответил Жека, пробираясь сквозь толпу туда, где народу поменьше. – Я в ваших богов не верил никогда. Уж не знаю, есть там кто, нет ли… Да без разницы. Просто жизнь надо посвятить тому, что считаешь достойным. Вот и вся вера. Я, как узнал, за что эти ребята борются, примкнул, не задумываясь. В прошлой жизни-то я ни рыба, ни мясо был. Подумал, хоть в этой есть шанс исправиться. Так значит, ты теперь с нами, как говорится, и телом и душой?
– Похоже на то. Что остаётся-то? По руинам бегать? Знаешь, я верю, что однажды попаду домой. Не знаю когда, но это произойдёт. Ну а до тех пор что? Надо жить, бороться, типа, за всё хорошее. Предназначение моё, видать, такое.
Толпа растекалась в разных направлениях, красные флаги реяли над головами. Выстрелы больше не грохотали – в городе после нескольких дней уличных боёв, наконец, наступили мир и покой. Даже тучи слегка рассеялись, и сквозь их бреши на землю упали долгожданные лучи солнца, освещая площадь с людьми, огромный театр с колоннадой, дома вокруг – монументальные каменные строения. Природа ликовала, природа праздновала окончание войны.
***
– Здорова, не ожидал тебя здесь увидеть, – Баян пожал Матвею руку своей могучей лапой. – Ты обычно всё в сторонке где-то. Что, интересно стало, кто власть взял? То-то. Наша теперь власть. Завод тоже наш. Вот утихомирится всё, будем восстанавливать производство. Ты с нами? Токарь ты вроде неплохой, хоть и себе на уме.
Только что закончилось собрание партийных лидеров, народ был воодушевлён. Флаги красными полотнами полыхали в лучах солнца – столь редкого и долгожданного гостя на этой бренной земле.
Решив послушать выступление, Матвей тоже явился на Театральную площадь. Внутрь он не попал, стоял на улице. Хотелось знать, что происходит, надежды хотелось и хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне, но ничего этого он не находил даже здесь. Новости вызывали тревогу: императорская армия шла в наступление, скоро предстоит новая война. И потому Матвей не разделял непонятного ему ликования, охватившего по какой-то неведомой причине город.
Тут-то, после окончания съезда, Матвей и повстречал коллег по цеху. Несколько тысяч человек собрались на площади, а он практически лоб в лоб столкнулся с Баяном. Сам недоумевал, как так получилось. Вместе с Баяном шли Вася Прыщ, Данила с тройкой парней из ремонтной бригады, и Жора Семёнов, освободившийся из лап жандармов. Видок, правда, у него был не очень: на физиономии красовались следы побоев. Впрочем, у Матвея самого под левым глазом до сих пор не рассосался фингал – напоминание о недавнем плене.
– Да я только за, – ответил Матвей. – Но, как сложится, не понятно. Видишь, регулярные войска наступают, а я… – тут он даже некоторую гордость почувствовал и слегка усмехнулся, предвкушая изумлённые взгляды товарищей, – в добровольческой армии Союза Коммун.
– Ну ты даёшь, Матюха! – удивился Баян. – Вот бы никогда не подумал! Прежде ты за революцию не сильно радел.
– Прежде… А теперь многое изменилось. Сам знаешь, я с братом.
– Да, изменилось многое, – согласился Баян. – Правильно говоришь, не понятно, как получится. Император, собака такая, на нас войска послал. Придётся ещё чутка повоевать.
– Да что вы, мужики, такие поникшие? – влез в разговор Васька Прыщ. – Умирать, что ли, собрались? Кто в войске-то? Те же рабочие, да крестьяне. Думаете, будут стрелять по нам? Да они, как подойдут, тут же на нашу сторону переметнутся, ещё и генералов своих приволокут за шкирку. И всё! Останется император у разбитого корыта.
– Не торопи, Васька, – осадил его Баян. – Ещё неизвестно, что, да как получится. Готовиться к худшему надо. А потому и говорю: подождём, пока утихомирится, а там и производственные вопросы будем решать. А пока бок о бок мы с вами биться будем, Матюха. Правильно Шахтёр сказал: вместе надо. Жаль, некоторые товарищи этого не понимают.
Поболтали ещё немного о том, о сём, вспомнили Ефима, который не дожил до сегодняшнего дня, а потом Матвей, сославшись на то, что пора к себе в часть, распрощался и пошёл. Все вокруг радовались, а у него на душе кошки скреблись. Мучили тревожные предчувствия. Хотелось побыстрее покинуть это шумное место и остаться, наконец, наедине с собой.
Но не успел он выбраться с площади, как окликнул нагнавший его Данила.
– Слушай, Матюх, – сказал он, подходя. –Ты это… Извини, что тогда набросились на тебя. Ты, вроде, мужик нормальный, за правое дело стоишь, как и все мы. Ну не знали мы. Думали, сам понимаешь, чего. Ещё и Кондрашка этот шуму наделал, чтоб его....
– Ладно, – Матвей поморщился. – Всякое бывает. Чего старое поминать? А где, кстати, друг твой?
Тут Данила потупился:
– Да не друг – так, родственник, седьмая вода на киселе. Нашли его в квартире своей, в петле. Руки на себя наложил.
– Что это он так?
– Без понятия, разное соседи поговаривают… Допился, может, или испугался чего… Слушай, да хрен с ним, пошли, лучше, победу отпразднуем всем рабочим коллективом. Сегодня великий день! Отметить надо в обязательном порядке. Заодно расскажешь поподробнее, что да как у вас там.
