– Но это лишь первый шаг к победе. Нам, товарищи, предстоит серьёзная борьба – борьба, которая потребует жертвенной самоотдачи и мобилизации всех сил. Борьба на фронте и в тылу, борьба за построение новой экономики, основанной на социалистических принципах, и нового эгалитарного общества. Нам многое предстоит сделать, товарищи. По последним данным император со своими приспешниками собирают силы, чтобы разрушить наши начинания, чтобы вогнать народ, обретший свободу и независимость, обратно в кандалы. И перед лицом этой угрозы мы, товарищи, должны оставить прежние разногласия и сплотиться. Необходимо образовать единый кулак, которым мы разобьём неприятеля. Необходимо наладить прочную связь между партиями, между рабочими и крестьянством, между мелкой буржуазией, интеллигенцией и пролетариатом.
От слов выступающего в душе разгоралась надежда. Павел устал от мрака царящей вокруг беспросветной действительности. А тут будто луч солнца проник в тёмный тоннель. Подумалось, что не всё потеряно, что даже этот мир можно изменить к лучшему. А с другой стороны, новости пугали. Павел знал, что императорская армия на подходе – известно об этом стало ещё позавчера. Понимал, что город ожидаю новые перипетии, но сейчас размышлять о плохом не хотелось, хотелось с надеждой идти вперёд, не смотря ни на какие преграды.
– Я официально заявляю, – продолжал вещать выступающий, – что с сегодняшнего партия «новсоц» присоединяется к Союзу Трудовых Коммун и на время кризисной ситуации признаёт главенство совета комиссаров Союза. К этому же призываю остальных: анархистов, левых демократов, народных социалистов и всех тех, кто не желает возвращаться в рабство. У нас одна цель, товарищи! И путь, которым предстоит идти – один.
По залу пронёсся ропот: не все были согласны с такой политикой. Однако подавляющая часть собравшихся поддержала идею. «Верно говоришь! – кричали люди. – Всем вместе надо!»
Павел плохо разбирался в различиях между местными партий, да и не сильно-то хотелось. Знал только, что одни за революцию, другие вроде как – нет. Но оказалось, что всё гораздо сложнее.
– Сейчас к городу направляются части императорской армии, – говорил товарищ Кучерявый. – Если мы будем действовать разрозненно, нам ни за что не одолеть столь сильного противника. Только вместе, только единой силой, единым фронтом, товарищи, встанем на защиту наших идеалов и нашего великого будущего!
Зал грянул аплодисментами и не смолкал минут десять. Люди горели решимостью отстоять свою свободу. Огонь революции пылал в их сердцах, и Павел почувствовал, что в его сердце тоже разгорается пламя. Он не помнил, испытывал ли хоть раз такое воодушевление. Оратор явно умел поднять народ на свершения, вселить оптимизм и поднять боевой дух. Люди, хоть и знали об угрозе, но верили, что «отобьются как-нибудь, авось сдюжат, покажут извергам». И Павел тоже начал верить в это. А чего б не отбиться? Армия есть, техника есть. В городе, если с умом подойти, можно хорошо окопаться. Пусть попробуют сунуться!
Потом выступали остальные ораторы. Двое поддержали идею товарища Кучерявого и выразили согласие встать под знамёна Союза, а вот анархист Святоша и второй неизвестный партиец оказались против и, хоть заявили о готовности сражаться с императорской армией, но подчиняться комиссарам из СТК не захотели. Одним словом, в городе теперь были несколько боевых революционных групп, которые вроде как за одно, и в то же время – каждая сама по себе.
Выступление Кучерявого Павлу понравилось, позицию этого партийца он разделял целиком и полностью: как иначе сопротивляться врагу, если будет сто командиров, каждый себе на уме? А вообще, Павел чувствовал, что всё больше и больше загорается идеей справедливого общества, и сам того не замечая, всё глубже погружается в здешнюю жизнь и проблемы этого мира.
– Теперь я всё понял, – сказал он Жеке, когда они по завершении собрания выбрались на улицу вместе с бурлящим народным потоком. – Людям нужны вера и надежда. Мы все хотим верить, что впереди ждёт нечто хорошее: рай, царство небесное, справедливое общество. Нужен стимул, чтобы жить, особенно, когда вокруг – нищета и беды. Вот и ищем каждый своё. Я, между прочим, уверовал-то в армии, когда грязь месил сапогами и под пулями сидел. Хотелось ведь надеяться, что есть в этом мире какое-то добро и справедливость, что всё не закончится окопной сыростью, а тебя ждёт нечто большее, чем собачья смерть. Надо же хоть за что-то ухватиться? Молодой был, боялся. Вот и убеждал себя, что, типа, там, – Павел поднял палец в небо, – вечная жизнь ждёт, там страдания закончатся. Убедил – и вроде легче стало. Поначалу я не понимал вас, революционеров, зачем всё ломать, зачем рушить старые порядки, а сейчас понял. И знаешь что? Ваша вера лучше. Она не оправдывает страдания и несправедливость божественными замыслами, не призывает терпеть и смиряться, наоборот, она говорит, что надо идти вперёд, бороться за лучшую долю, что мы, типа, сами сможем построить такой мир, который хотим. Мне нравится ваша вера.
