Бойцы с аппетитом поглощали выпечку, болтали и смеялись, беженцы плелись мимо угрюмым стадом, грузовик сигналил, проталкиваясь между людьми. А с оккупированного тучами неба струился робкий солнечный свет, едва пробиваясь сквозь рваные бреши.
– Всё, товарищи, повеселились, и хватит! – рявкнул Павел. – Послеобеденный перекур – и за работу!
Свист. Знакомый до дрожи каждому, кто хоть раз попадал под артобстрел. Звук, от которого нервы завязываются в узлы, и кровь застывает в венах… Все замерли. А в следующий миг грянул взрыв. Земля вздрогнула. Дорогу впереди разметало вместе с беженцами. Чёрная туча поднялась в небо – выше домов, выше солнца.
Улица наполнилась криками. Люди ринулись в разные стороны, побросав свои пожитки в дорожную грязь. Десятки ног зашлёпали по лужам, затопали по укатанному гравию. Лошади заржали. Грузовик рванул с места, сбив двух беженцев. Женщина попала под колёса. Визг. Хруст.
– Взвод, в укрытие! – крикнул Павел, но мог бы и не кричать: бойцы и без того уже побросали посуду и куски недоеденного пирога и, схватив оружие, ломанулись к недокопанной траншее, что вела в подвал ближайшего дома.
Снова свист – взрыв раздался ближе. Снаряд жахнул за домами, потом ещё один и ещё... Мир утонул в немыслимом грохоте.
Павел побежал за своими людьми. Спрыгнул в траншею. Совсем близко рванул снаряд. Уши заложило, а траншею заволокло дымом и пылью. Откашливаясь, Павел забрался в стенной пролом и оказался в подвале.
– Проходим, проходим, – кричал он на замешкавшихся, – не толпимся на пути! Сержанты! Всех пересчитать!
Выяснилось, что в четвёртом отделении двоих не хватало.
– Сержант Куропаткин, мать твою, где бойцов оставил? – негодовал Павел.
– Да я что, видел их что ли? Все бежали.
– Тебе, блядь, людей доверили или кого? Что за невнимательность? – кричал Павел сквозь рёв разразившейся наверху бури.
А снаряды рвались. Ближе, дальше… Тряслась земля, с потолка сыпался песок, и порой казалось, что перекрытия не выдержат. Люди и керосиновые лампы вздрагивали при каждом ударе, а в пролом с улицы валили клубы пыли. Заунывным леденящим душу воем летел над городом крик запоздалой сирены.
Павел знал, что после большой войны подвалы богатых домов строили с расчетом на ядерный удар, но всё равно было страшновато. Голова гудела. Едва от первой контузии оклемался, как на тебе – опять грохочет над ухом. Растолкав бойцов, он добрался до полевого телефона, проведённого сюда лишь сегодня утром. Схватил трубку, принялся крутить ручку индуктора. Спустя минуту, в динамике послышался голос:
– Капитан Дрынкин слушает.
– Товарищ капитан, первое отделение в укрытии. Потеряли двоих.
– Понял. Жди распоряжений.
Бойцы расположились вдоль холодных бетонных стен. Молчали, и лишь тусклый свет ламп вырывал из полумрака их суровые землистые лица.
– Вот это ебошат! – Крот с трудом сдерживал дрожь в голосе.
– Обделался, ухажёр? – поёрничал Дьяк. – Ружьё твоё где?
– А? Чего? Да еб! Забыл! И чего делать? – парнишка испуганно взглянул на Павла: а ну как обратно лезть заставит?
– Ладно уж, сиди, – успокоил его Павел. – Пять нарядов тебе. И впредь внимательным будь, понял?
Крот закивал.
– Не слышу, понял? – строго повторил Павел.
– Так точно, товарищ взводный сержант! – отрапортовал паренёк.
– То-то. Всем быть наготове. После обстрела, возможно, начнётся атака.
А снаряды всё гремели и гремели, сея на улицах смерть и разрушение. Прежде Павлу не доилось сидеть в бомбоубежище. Хоть и воевал, а такой опыт – впервые. Было тревожно, но виду он не показывал. Да и остальные держались молодцом. Даже Крот, который во время битвы за рубеж чуть от страха в штаны не наложил, напустил на себя бесстрашный вид.
Подвал наполнился народом, гражданскими. Одни залезли через пролом в стере, другие спустились с верхних этажей. Люди испуганно шептались, кто-то говорил, что полдома обрушилось, плакала женщина.
– За что же нам горе-то такое?! – причитала она. – За что нас Боженька наказывает? За что нас бить-то бомбами, в чём мы провинились? Где жить-то теперь? Это всё революционеры проклятые виноваты! Из-за них всё!
– Тихо, – цыкнул на неё какой-то мужчина. – Не болтай лишнего, дура!
Вскоре первый шок от чудовищных взрывов сменился натужным ожиданием. А кошмар всё не заканчивался. Бойцы изредка переговаривались меж собой. Одни представляли, как страшно сейчас на поверхности, другие ругали императора. Юргис вздыхал, сожалея о том, что не получится теперь повидаться со своей новой знакомой, и что девушек могло убить снарядом:
– Недавно же совсем ушли, небось, и спрятаться не успели. Эх, жалко.
– Всех жалко, – сказал Зафар. – Шайтан бы побрал проклятого императора! Сколько народу сгубил ни за что.
Павел устроился поближе к проёму. Тут пыль стояла столбом, и люди инстинктивно забивались вглубь подвала, а потому рядом никого не было, только Дьяк сидел неподалёку, закрыв глаза – как будто молился. Павел достал нательный крестик так, чтобы сослуживцы не видели. Подумывал его снять, но всё никак не решался. Носил наподобие талисмана: авось и убережёт – кто ж знает?
– Верующий? – раздался позади голос Дьяка.
