Павел сидел в партере среди гудящей толпы вместе с Жекой и другими сержантами. Идти сюда не хотел, долго отнекивался, но Жека настоял. Павел уже не был рядовым бойцом, отныне на рукаве его куртки красовались две полоски. Его назначили взводным сержантом – вот так вот запросто, менее чем через неделю после вступление в вооружённые силы Союза Трудовых Коммун. Людей не хватало, в бою полегло много младшего офицерского состава. Когда капитан Дрынкин, который теперь командовал шестой ротой, узнал, что Павел пять лет отслужил в армии, да ещё и войну прошёл, он сразу решил его повысить. Жека тоже дал положительную рекомендацию, сказал, не кривя душой, что в бою Павел показал себя хорошо. Павел, конечно, недоумевал: как так? Он же никогда не командовал взводом. Но потом вспомнил, что и Жека не командовал. Да и никто тут почти ничем не командовал: кадровых офицеров-перебежчиков было мало, большинство – землепашцы, да рабочие. Жека тоже подрос в звании: стал поручиком, и теперь замещал капитана Дрынкина. И поскольку от всего сержантского и офицерского состава требовалось быть в курсе политики партии, Павел не отвертелся – пришлось идти слушать болтовню местных вождей революции.
Огромную залу заливал жёлтый электрический свет множества люстр. Людское море волновалось, напирая на сцену, на которой высилась кафедра с микрофонами. В глубине сцены стоял длинный стол, а за ним расположились шестеро мужчин – партийный лидеры. Одеты были, хоть по-простому, но аккуратно, и смахивали скорее на чиновников, нежели на революционеров. Среди них Павел узнал комиссара Цуркану – тот сидел в своём строгом бежевом кителе, застёгнутом на все пуговицы, и обводил прищуренным взглядом собравшихся. Остальных Павел видел впервые. За спиной партийцев алело красное полотно, на котором белыми буквами было выведено «I-й межпартийный съезд революционного народного движения».
В зале стояла духота. Было тесно, пахло потом. Собравшиеся своими разговорами производили тяжёлый монотонный гул. Но вот за кафедру вышел высокий человек с длинными, стянутыми в хвост волосами, и народ стал затихать.
– Что за перец? – спросил Павел у сидящего рядом Жеки.
– Лидер партии «Новсоц», товарищ Кучерявый, кличка Шахтёр. Он местных рабочих поднял на восстание, – Жека кивнул в сторону стола. – Вон тот с вытянутой мордой – Румын, толстый в очках – Механик, глава левых демократов. Низкий, со шрамом на пол-лица – Святоша, анархист. А тех двоих я и сам не знаю: тоже какие-то партийцы, хрен разберёт.
В это время товарищ Кучерявый призвал собравшихся к тишине, и когда толпа успокоились, начал говорить:
– Товарищи, сегодня знаменательный день. Сегодня мы провозглашаем становление народной власти и начало новой эпохи – эпохи торжества эгалитарных ценностей и свободы. Позавчера объединёнными силами народной армии СТК и местных рабочих бригад город был освобождён от ненавистных нам эксплуататоров и имперских чиновников. Позавчера мы с вами на деле доказал, что нам не нужно старое правительство, которое действует только в собственных интересах, мы продемонстрировали, что императорская власть слаба, что она – пустое место пред народным гневом. Мы показали зарвавшейся эксплуататорской аристократии, на что способен рабочий человек!
Мужчина говорил решительно и горячо, активно жестикулировал, и Павел невольно заслушался его пламенной речью, да и остальные присутствующие глазели, открыв рты. От оратора веяло такой необузданной энергией, что в душе сами собой рождались великие порывы. Кто-то поддерживал товарища Кучерявого одобрительными выкриками: «Да! Надрали им задницы! Долой императора!»
– Это пример того, – продолжал товарищ Кучерявый, – на что способен народ, доведённый до отчаяния, загнанный в угол хищниками-эксплуататорами, народ униженный, задавленный невыносимыми поборами, стонущий под каблуком заводчиков, генералов, помещиков и императорских чиновников. Мы сбросили ярмо со своих шей, мы показали, на что способны!
Зал бешено зааплодировал.
– Отдельно хочу отметить заслугу товарищей из городского гарнизона, – оратор слегка понизил голос, – которые в этот решающий час встали не на сторону бесчеловечного режима, не на сторону генералов, защищающих интересы крупного капитала и помещичьей собственности, а будучи верны чести и совести, поддержали собственный народ. Ваша помощь неоценима, товарищи!
Снова аплодисменты и одобрительные выкрики.
