Павел вздрогнул и обернулся:
– Ага. Только не знаю теперь, во что. Многое изменилось за последние дни.
– Я раньше при храме служил.
– Парни говорили. Это поэтому тебе Дьяком кличут? Почему перестал?
– Да вот, понял однажды, что церковь Диаволу служит. Тошно стало. Не поверишь, хотел руки на себя наложить. Но отвёл Господь помыслы.
– И с чего ж ты решил, что Дьяволу служит? – усмехнулся Павел.
– Властям мира сего прислуживает. А кто князь мира сего? В Евангелии сие сказано. Церковные чины наши с императором и подельниками его якшаются, все их похоти и прихоти покрывают, в злате купаются. Нет там святости, и Бога нет.
– Может, и так. Я не знаю, что у вас творится. А как думаешь: вот это всё Он одобряет: то, что мы делаем? – Павел кивнул в сторону пролома в стене.
– Ха, как бы Он сказал тебе. Молчит. А потому не знаю. Но то, что император и все его приспешники – дети князя бесовского – это знаю.
– Откуда же узнал?
– А оттуда, что куда ни плюнь – везде порок. И любви нет. Говорят про неё, а её нет. К одному всё сводят – к насилию! Тебя бьют – ты терпеть должен, тебя обирают – ты терпеть должен, ибо боженька так хочет, ибо одним Он предначертал властвовать, понукать и бить, а другим – терпеть побои и унижения. И менять сей порядок – есть грех великий. Сказано же: ударили по правой щеке, подставь левую – вот и подставляй, значит. Только как-то оно односторонне получается: когда тебя бьют – подставляй, а вот когда их бьют – ответят так, что мало не покается. Вот как сейчас. Им же боженька властвовать над нами разрешил! И нам они эту мысль насаждают. А как ещё, скажи, объяснить массам, почему те произвол терпеть должны? Вот это-то у них и зовётся любовью. Но вот ты бы стал терпеть, если тебя планомерно избивают и грабят при этом? Нет? И никто б не стал, только тот, у кого воли нет. А они это грехом объявили, воли нас лишают. Понимаешь, какую хитрую софистику императорские прихвостни развели? А ведь по чести и совести надо сдачи дать. Так? Но дворянчики уверены, что у простого народа чести нет, что боженька честью только благородных наделил. А я вот как рассуждаю: если там, на небесах, кто-то есть, и этому кому-то не насрать на всё, что здесь происходит, он на нашей стороне. А почему нет? Думаешь, отправит Он в ад того, кто и так в грязи и нищете родился и чью жизнь и без того адом сделали вышестоящие начальники? Я думаю, нет. Человек – вроде бы низкое существо, греховное, а всё равно до такой подлости не додумается. А Господь Бог же – он же ведь всеблагой и милостивый. Так ведь говорят? А если по справедливость, то наказывать-то надо как раз тех, кто такие порядки устроил: царей, князей, да прочую шваль, возомнившую из себя невесть кого.
Снаряды гремели, а Дьяк даже внимания не обращал на то, что на улице творится – так увлёкся своими рассуждениями. Павел слушал лишь в пол-уха, а по большей части пребывал в собственных мыслях. Да и взрывы постоянно заглушали слова.
– Короче, что-то мне подсказывает, – говорил Дьяк, – что Тому, кто там на небе, просто насрать на нас. Запустил он, ведать, весь процесс этот, а теперь сидит и смотрит, что получится. А может и не запускал, и не смотрит, а может, там и нет никого. Не знаю я, понимаешь? Да и никто не знает, ибо невозможно такое знать. А если кто-то утверждает, что знает – пиздит! Вот хоть обосрись, пиздит! – Дьяк закипал от негодования, но тут он резко успокоился и сменил тему. – Хорошо бьют, крупным калибром. Десять дюймов, походу. Или больше. Так от города камня на камне скоро не останется.
– Интересно, где у них наводчик? Не в слепую же хреначат, – вслух подумал Павел.
– А может и в слепую. Подкатили орудия и долбят, куда не лень. Им-то что? Снарядов много.
– Нет, не в слепую. Прямо по нашим позициям бьют. Получается, знаю, куда.
– А чего тут не знать? Город открыт – ходи, кто хочешь. Лазутчики поглядели и доложили.
Два с лишним часа продолжался обстрел. Люди устали от этого изматывающего грохота, и когда взрывы смолкли, и на улице воцарилась тишина, все вздохнули с облегчением. Верилось с трудом, что артобстрел, наконец, прекратился. Впрочем, Павел не расслаблялся, ждал, что вот-вот начнётся атака. А тут и полевой телефон задребезжал. Павел схватил трубку.
– Второй взвод, все целы? – раздался голос Жеки.
– Двое пропали без вести.
Вестей о начале наступления не было. Жека велел продолжать прежнюю работу. Следовало привести в порядок траншеи и прочие укрепления.
