Весь вчерашний день грохотали пушки, а в небе над городом кружили огромные бронированные вертолёты, обстреливая дома, где засекали противника. Зенитки вели ответный огонь и даже умудрились сбить одну такую летающую махину, но это сильно помогло. Не прекратилась стрельба и ночью. И Матвей почти не спал, хоть усталость давила веки тяжёлой бетонной плитой: он ждал, что вот-вот роту поднимут по тревоге и бросят в бой, он готовился к смерти. Однако до утра ничего не произошло, да и утром тоже, а около полудня поступил приказ выйти на позиции.
Близился момент истины. Момент, которого Матвей ждал все эти дни. Он слушали винтовочную стрельбу, гремевшую на соседних улицах, и гадал, какой конец ему уготован. Как это произойдёт? Пуля, снаряд, осколок… «Лучше бы пуля, и чтоб побыстрее», – думал он.
Командование делало ставку на то, что противник ломился в город почти наугад, не имея полного представления об укреплённых позициях, организованных армией Союза. Продвигающиеся вглубь части нередко попадали в засаду и были вынуждены отступать и перегруппироваться. Вот и сейчас планировали зажать силы противника в клещи. Улица с высокими каменными домами по обеим сторонам хорошо подходили для этой цели. Стены крепкие. Продержаться можно долго, пули не достанут. А потом… Все знали, что потом – потом героическая смерть. Матвею было грустно. Он вспоминал свою жизнь, проматывал в памяти счастливые момент. Те баловали не часто, но тем ярче они сверкали среди серых грязных будней, тем тоскливее было расставаться с ними.
– Это ерунда, – тихо проговорил Крот. – Вот как нас в той деревне прижали, где мы миномётчиков взяли. Как начали долбить, думал – хана. Сержанта убило ракетой, нашего комвзвода сейчашнего контузило, мы с Зафаром кое-как его вытащили. А тут стены толстые, не достанут.
Матвей кивнул. Достанут. Рано или поздно достанут – он прекрасно это понимал. Да и Крот понимал, а потому сидел бледный как труп, стараясь своими словами себя же и успокоить в первую очередь.
Рык танкового двигателя возвестил о наличии неподалёку противника. Давил на нервы страшной неизбежностью. Пока ещё далеко, но вот он ближе, ближе... На соседней улице уже вовсю трещали пулемёты, хлопали взрывы – там шёл бой. А тут ещё нет. Тут ещё ждали.
Какие-то голоса на улице, почти под самыми окнами.
– «Клён три» приём, это «осина», зачисти дом с западной стороны, «клён пять», на тебе – восток. Внимательнее на окна.
Враг был уже тут. Матвей крепче сжал винтовку. Почему не стреляют, почему медлят? А в следующий миг раздался хлопок.
– В укрытие! Снайпер! – закричали внизу.
Пора.
Улица потонула в хаосе ружейно-пулемётной пальбы.
Высунувшись из окна, Матвей принялся быстро жать на спуск. Залязгал затвор, выплёвывая гильзы, приклад забил в плечо. Через соседнее окно стреляли Крот, а внизу на улице метались фигуры в тёмно-зелёных шинелях. Они пытались укрыться в ямах, что были теперь вместо дороги, но падали и катились вниз, застывая в лужах на дне. Другие отстреливались, но их тоже настигали пули. Из здания напротив вела огонь восьмая рота. Дом тот хоть и пострадал от снарядов, но по-прежнему являлся хорошим укрытием.
Что-то громыхнуло справа. Краем глаза Матвей заметил огонь и клубы дыма. Горел вражеский танк.
Затвор встал на задержку, Матвей, спрятавшись за стеной, сменил магазин и продолжил стрелять. Его накрыло странное чувство: смесь воодушевления и остервенения. Враги гибли, а он только радовался. Он хотел убивать, хотел воздать им за все свои беды, отомстить за товарищей, погибших на улицах, поквитаться за свою собственную смерть, которая была уже не за горами. Второй магазин закончился, Матвей перезарядил винтовку, хотел продолжить стрельбу, но тут раздалась команда: прекратить огонь.
Всё закончилось. Огромная воронка под окном давилась свежими покойниками. Зелёное сукно шинелей проглядывало сквозь грязь. Танк дымился. А в небе басовито рокотал винт вертолёта.
– Слышал? – спросил Крот. – За нами, что ли?
– Возмездие летит, – тихо и зло проговорил Матвей, – чтоб их черти в жопу драли!
Огромная туша летающего монстра плыла под серыми тучами, заходя на угол атаки.
– Отойдите от окон! – крикнул один из бойцов и бросился в коридор, вглубь квартиры.
Заработали автоматические пушки. Матвей пулей вылетел из комнаты. Снаряды долбили в стены, прошивая насквозь толстую кирпичную кладку, квартиру заполнили клубы пыли. Упав на пол, Матвей закрыл голову руками. Битое стекло и куски штукатурки захрустели под ним. Кровь побежала по щеке. Порезался. Люди что-то кричали вокруг.
Пушка умолкла. Трое сидели, прислонившись к стенам, кашляли. Сквозь пыль Матвей едва мог разглядеть, что происходит вокруг. Поднялся на четвереньки, стекло впилось в ладонь, он выругался, осмотрел свою чёрную от грязи руку, вытащил осколок. Вытер кровь о пальто.
– Крот где? – спросил молодой боец, выглядывая в дверной проём. Матвей подполз к нему на корточках и тоже выглянул: каска и бесформенная куча тряпья, засыпанная пылью – всё, что осталось от Крота.
– Что делать-то? – спросил Матвей, оборачиваясь к своим.
