Когда Павел выбрался из подвала, улицу было не узнать. Несколько огромных воронок обезображивали дорогу, траншея оказалась распахана, повсюду валялись тела и вещи, труп лошади, придавленный телеграфным столбом, чернел разорванным брюхом. Горел перевёрнутый грузовик. Пушка с исковерканным лафетом лежала на обочине, частично заваленная обрушившейся стеной дома напротив. В окнах полыхали пожары. От дыма щипало глаза. Дым был повсюду. Повсюду краснели языки огня. Огонь покарал этот город, как когда-то покарал Содом и Гоморру, отступившие от законов Всевышнего. Но карающим богом в этот раз был император, а его ангелами смерти – крупнокалиберные гаубицы.
Сквозь вопли раненых и шум огня Павел расслышал младенческий плач. Пошёл на звук и вскоре наткнулся на чёрную кучу, от которой тянулся кровавый шлейф. Разорванная пополам женщина. Её мёртвые руки прижимали к груди орущий свёрток. Преодолев отвращение, Павел разжал холодные пальцы трупа и вытащил этот свёрток. Оттуда смотрело красное, сморщенно от визга личико младенца. Ребёнок не пострадал – и это было настоящим чудом. Павлу вдруг показалось, что он держит в руках собственного сына, который погиб в аварии десять лет назад.
Подошёл Дьяк.
– Помилуй души их грешные, – пробормотал он, обращаясь к кому-то невидимому. – Так что делать-то, товарищ сержант?
– Что-что. Работать. Траншею надо рыть, завалы разгребать. Теперь уж точно недолго осталась.
Телевизионный аппарат с треснутой трубкой валялся среди обломков кирпичей и осколков керамической посуды. В углу стоял диван, засыпанный пылью и кусками штукатурки, рядом на витых ножках гордо держался шкаф с разбитыми стёклами. Остатки былого богатства, брошенного сбежавшими хозяевами, обречённо ждали своего часа. Этой квартире не повезло: половина её оказалась погребена под рухнувшими перекрытиям. На днях снаряд попал в крышу, раскурочив третий и четвёртый этажи и обвалив часть стены со стороны улицы. Но бойцов добровольческой армии это не беспокоило. Они заняли позиции возле окон так и ждали.
Матвей сидел, прислонившись спиной к стене. Самозарядная винтовка лежала на коленях. На поясе – подсумок, в нём – пять магазинов. Патроны были в дефиците, много не дали.
У соседнего окна притаился Крот. Этот щуплый паренёк в своей смешной кепке и не по размеру большом пальто выглядел не слишком-то воинственно, но и в его руках была винтовка. Ему тоже предстояло стрелять, и он тоже нервничал, хоть и старался не показать вида перед старшими товарищами. В другой комнате засели ещё двое. Остальные вместе с Зафаром, командиром отделения, находились в соседней квартире, в которую вёл стенной проломом. Разведка сообщила о приближении противника. Императорская армия прорывалась к центру. Бойцы готовились встретить неприятеля.
Три дня велись артобстрелы. Днём и ночью. Они никому не давали покоя, мучили, изнуряли. Матвей забыл, что такое сон, он не мог спать под этим адским грохотом. Артиллерия противника изменила город до неузнаваемости: распахала улицы, обрушила крыши и стены каменных строений, разметала деревянные бараки, жавшиеся друг к другу в тесных кварталах. То там, то здесь занимались пожары, доедая то, что не уничтожили взрывы, и каждый день гибли люди. Гибли не только бойцы народной армии, но и мирные жители. В основном, мирные жители. Матвей постоянно видел трупы на улицах и куски тел, слышал женский плач и крики раненых. Теперь он узнал, что такое ад.
Народная армия тоже несла потери. Насколько серьёзны они были, Матвею никто не сообщал. Но каждый день со стороны окраин ехали грузовики и бронетранспортёры, полные раненых и убитых. А тела горожан с улиц даже не убирали: свободных рук не хватало. И тела гнили. На третий день пошёл дождь, размыл эту гниль. Потоки воды с кусочками тел сливались прямо в подвал, где прятались от обстрелов бойцы второго взвода. И Матвей привык. Смерть стала обыденностью, у него больше не вызывали омерзение оторванные части тел, кишки и разлагающееся человеческое мясо, даже грохот взрывов он теперь переносил спокойнее. Он просто устал их бояться – на это не осталось сил.
А вчера утром, после очередного обстрела, имперские войска, наконец, вошли в город. Судя по обрывкам информации, которая доходила до Матвея, противник продвигался быстро, занимая квартал за кварталом, и плохо организованные ревбригады вместе с частями народной армии ничего не могли с этим поделать. Они всеми силами пытались сдержать врага, но несли тяжёлые потери и отступали вглубь города. А некоторые попадали в окружение и сдавались. Хотя находились и те, кто стоял до последнего, как на обувной фабрике на восточной окраине. Почти до утра продержались.
