И тут накатил страх – страх настолько тяжёлый, что буквально придавил к месту. За пределами полуразваленного вокзала были километры руин, леса, поля, пустые здания, груды ржавого железа. И среди этого бедлама, среди выжженных, снесённых под корень кварталов, в которых когда-то давно сгорели тысячи людей, бродило великое ничто. Оно лазило по заброшенным постройкам, ища очередную жертву, шлялось в образе странных уродцев, работорговцев-бродяг и каких-то неведомых существ, «руинщиков», которых Павел даже представить себе не мог, но которых, по словам длинноносого, следовало избегать. Неизвестность подкралась огромной тенью, заглянула в окно и уставилась на Павла бездонным мраком, подула холодным осенним ветром, от которого чуть не потух костёр, схватила за горло костлявой рукой. Павел даже не предполагал, что способен испытать такой необъятный ужас.
На улице сверкнула зелёная вспышка, затем – ещё одна. Павел вскочил и подбежал к ближайшему окну – никого. Попятился назад, бормоча молитву, половину слов которой от страха перепутал, но за которую ухватился, как за спасительную соломинку, чтобы не сойти с ума. А сомнения всё сильнее поглощали разум: наверняка, Бог покинул этот мир, Его не могло быть там, где творится такая бесовщина.
Павел судорожно схватил оружие, проверил: патроны на месте. Засунул револьвер в кобуру, а карабин решил теперь не выпускать из рук. Так и сидел, не сводя взгляда с оконных дыр и входа.
Вскоре погас костёр, потом небо начало светлеть, и очертания вагонов и зарослей стали потихоньку прорисовываться в предутренней мгле. А на востоке забрезжил свет: солнце, пробившись, наконец, сквозь тучи, дотянулось до бренной земли. Наступил новый день, развеял ночные кошмары. Разум вновь принялся мыслить трезво. Павел был ещё жив, у него имелись еда и оружие, он знал, куда идти, если конечно, длинноносый уродец не обманул насчёт людей. «Где наша не пропадала», – окончательно успокоил себя Павел, поднимаясь с лежанки.
Правое бедро пронзила тупая боль. «Вот дерьмо! Только не это», – Павел схватился за ногу. Старое ранение часто тревожило в холодную погоду, вот и сейчас после суток, проведённых на улице, боль вернулась. Постоял немного – вроде бы, поутихло. Ступил на ногу – идти можно. Бедро ныло, но терпимо.
Он проверил снаряжение и закинул рюкзак за спину. Карабин по-прежнему в руках: мало ли кто встретится на пути. Вышел. Небо казалось уже не столь тяжёлым, как вчера, оно сияло сквозь тучи ошмётками синевы и редкими солнечными лучи. «Хороший знак», – решил Павел. Достал из кармана компас, стрелка задрожала, а потом уставилась в своём обычном направлении. Павел поплотнее натянул шапку, поправил капюшон плащ-палатки. Двинулся на запад.
Старая «пятитонка» с газогенераторной установкой мчалась в предрассветной мгле по центральной улице, направляясь к южной промзоне. Матвей ехал в кузове вместе с десятком парней из ревбригады. Позади мельтешили два круглых жёлтых пятна – фары на приплюснутой морде бортового РБВЗ «пятьсот тридцатого». В нём тоже находились вооружённые люди. Начинался обычный будничный день… почти обычный, если не считать не прекращающейся с ночи стрельбы в городе.
Миновали очередной перекрёсток. Синяя полицейская машина застыла у обочины, уткнувшись в фонарный столб хромированным бампером. Двери открыты. Пули изрешетили автомобиль и двух сотрудников, которые нелепо раскорячились на дороге в лужах крови. Третий сидел на водительском месте, неестественно запрокинув голову. Из переулка тянуло бензином и жжёной резиной – там горела ещё одна легковушка.
Редкие прохожие куда-то торопились, нервно оглядывались по сторонам. Городовых на улицах сегодня видно не было, зато по пути встретилась группа мужчин с винтовками за плечами – шли к центру.
Напротив Матвея сидела Тамара. Её детское курносое личико сейчас казалось воплощением серьёзности и сосредоточенности. Девушка сжимала в руках пистолет-пулемёт Мод.37 фирмы Шуберта – штампованное аляповатое оружие, имеющее боковой магазин на тридцать пять патронов и нескладной рамочный приклад. За свой внешний вид пистолет-пулемёт получил в народе прозвище «Коряга». В обращении он был прост, как валенок, но по надёжности – так себе. Начал выпускаться после Большой войны, когда империя испытывала проблемы с деньгами, а в армии возникла потребность в дешёвом массовом пистолете-пулемёте. Позже его заменили более надёжными и технологичными «Шубертами» Мод.52 с деревянными цевьём и складным прикладом, а «Коряги» потекли «в народ», оседая в руках бандитов и революционеров.
Товарищ Свинолупенко расположился в передней части кузова лицом к отряду. Он держал, уперев прикладом в пол, самозарядную винтовку ВС-45 – штатное оружие императорской пехоты. Почти у половины ревбригады были такие. Помимо ВС-45 у отряде имелись так же турецкие рычажные R-7, «семёрки», и довоенные «бердыши» – винтовки системы Бердяева со скользящим затвором, давно снятые с производства.
