– Немедленно отойти от ворот! – раздался приказ. – В случае неповиновения будет открыт огонь! Отойти, отойти всем! Кому сказано?»
Слова эти не только не осадили бастующих, а наоборот, лишь сильнее раззадорили. С матом и угрозами рабочие ещё яростнее принялись трясти неподатливую створку, закричали: «Машину сюда, выдирать будем», и толпа раздвинулась, пропуская к воротам новенький трёхосный «Шенберг» с массивной скруглённой кабиной.
– Отойти! Немедленно отойти! – надрывался громкоговоритель. – Не ясно, что ли? Последний раз предупреждаю. Стрелять будем!»
Но народ не унимался.
Матвей и Ефим оказались в самом эпицентре стихии. Толпа неистовствовала, ситуация становилась крайне напряжённой. «Затолкут ведь!» – Матвей нервничал, озирался по сторонам и ища путь к отступлению, но вокруг – лишь море шляп и драповых кепок, и лица, лица, лица. Рабочие напирали отовсюду, толкались, материли полицаев и руководство, подначивали друг друга. Матвей посмотрел на мрачное здание резинового завода: из окна верхнего этажа выглядывал пулемёт. «Вот дерьмо!» – пронеслась в голове мысль.
Неожиданно в людской гвалт влилось тарахтение коротких очередей, и в следующий миг со стороны ворот донеслись вопли десяток глоток: «Стреляют! Убили! Спасайтесь!» Началась паника. Как волна, что, ударившись о берег, откатывается назад, людское море отхлынуло от проходной. Женские и мужские крики заполнили улицу. А пулемёт с чёрной зловещей высотки так и шпарил по головам бастующих своей свинцовой правдой.
Матвей ощутил, как его увлекает за собой толпа. Люди, ослепшие от ужаса, ломились наугад, пихались, падали, другие спотыкались об упавших. Рядом свалилась женщина – тут же несколько ног прошлись по ней, ещё один человек, споткнувшись, упал – его тоже затоптали. Матвей, выпучив глаза, таращился по сторонам. Его несло течением, он даже не мог сообразить, что делать. Нога обо что-то запнулась, кто-то больно толкнул в бок. Матвей почувствовал – падает. Хотел схватиться за человека рядом, но пальцы сжали воздух. «Затопчут!» – паническая мысль блеснула в голове. И тут за рукав схватили, Матвей обернулся – Ефим. В глазах у того – ужас. Он кричит:
– Чего встал, бежим!
Свист над головой. Брызги перед глазами – красные. Вопль рядом десятка глоток чуть не оглушил. Люди гурьбой повалились на асфальт. Матвей тоже упал – упал прямо на Ефима. В это время к пулемётной очереди подключились ружейные выстрелы, а потом ещё одни пулемёт затарахтел со стороны сборочного цеха.
Ефим не двигался, большая рваная дыра зияла в его щеке – выходное отверстие попавшей в голову пули. Люди поднимались и убегали, иные продолжал лежать, повсюду стенали раненые. «Помогите, братцы», – призывал кто-то, а со стороны ворот раздавался пронзительный женский вопль. Ничего не соображая, Матвей поднялся и на подкашивающихся от страха ногах бросился прочь вместе со всеми. Впереди два грузовика перегораживали проезжую часть – оттуда доносились ружейные хлопки. А перед глазами мелькали спины бегущих. Больше ничего Матвей не видел. Втянул голову в плечи и мчался изо всех сил.
Грузовики уже совсем близко. Снова свист пуль, мужчина рядом споткнулся и шлёпнулся на дорогу, Матвей тоже упал, разодрав ладони о шершавый асфальт. В глазах зарябило от ног, ещё сильнее зарябило от пинка – кто-то запнулся. Потом двое пробежали, волоча раненого. Вопли не стихали, но теперь они были позади. Матвей чувствовал, как страх придавил его к земле. Невозможно встать. Хотелось вжаться в асфальт, сровняться с проезжей частью, чтоб не увидели стрелки на высоте. Он закрыл голову руками, замер, сердце бешено колотилось, а в мыслях: «сейчас попадут, сейчас попадут».
Но вот грохот пальбы смолк, и теперь остались только стоны и вопли лежащих на дороге людей. Мимо протопали ещё несколько ног – последние уцелевшие спасались бегством.
Собравшись с духом, Матвей приподнял голову, осмотрелся: позади у проходной всё было усеяно людьми. Кто-то лежал неподвижно, кто-то тоже привставал, оглядывался и в спешке покидал место бойни. Особые смельчаки выискивали раненых, по двое, по трое хватали их и трусили прочь. Впереди, за грузовиками – ещё несколько тел. И тут сердце Матвея сжалось: возле спущенного колеса «пятитонки» валялся фиолетовый беретик. Грязный, потоптанный. Спиной к Матвею лежала скрючившаяся человеческая фигура. Знакомое коричневое пальтишко…
– Тамара, – прошептал Матвей, не желая верить увиденному. – Тамара! – крикнул он и, забыв о страхе, вскочил и бросился к телу. «Только не она! Нет!»
Девушка лежала на боку, рядом тускло чернела «Коряга». Раздавленный фиолетовый беретик жалостно грязнел у ног, потеряв свою хозяйку. Матвей присел, перевернул Тамару на спину, и на него устремился полный боли взгляд. В боку девушки зияло пулевое отверстие, и вокруг него пальто промокло от крови.
