Лишь один раз в жизни Матвей видел раненого: на учениях, когда нерадивый новобранец из соседнего отделения уронил гранату в окоп. Крови было море, солдату тогда несколько осколков в тело впилось и выбило глаз. Как же раненый вопил! Тамара же лежала тихо, только дышала тяжело, с надрывом.
– Больно, – прошептала она еле слышно. – Ноги… не могу пошевелить.
– Держись! – Матвей обхватил руками её лицо, такое хрупкое и нежное. – Я тебя вытащу. Только держись, хорошо?
Рядом с винтовкой в руках валялся человек, прошитый очередью. Матвей узнал его: тот в кузове рядом сидел – совсем молодой парнишка, едва ли восемнадцать исполнилось. Чуть подальше, уткнувшись лицом в асфальт, застыл ещё один, и один – у заводской ограды. Следующий сидел, прислонившись к колесу соседнего грузовика, и тоже не двигался. Латунная россыпь гильз и осколки стекла усеивали проезжую часть. Больше никого не было. Убежали. Все. У завода до сих пор расхаживали люди – эти «храбрецы» остались посмотреть, что будет дальше, но находились они теперь на некотором удалении, вне сектора обстрела пулемётов.
Закинув за плечо «Корягу», Матвей взял Тамару на руки и понёс. «Ерунда же, – убеждал он себя, – всего одна пуля, оклемается».
– Ничего, ничего, – успокаивал он девушку, – я тебя вытащу. – Ты, главное, не дёргайся. Всё хорошо будет.
До больницы было далеко, версты три-четыре. Матвей упорно шагал вперёд, а руки его наливались свинцом, слабели. Тамара весила килограммов пятьдесят, и он понимал, что даже версту так не пройдёт, но стискивал зубы и продолжал нести. Несмотря на прохладную погоду, Матвей вспотел, рубашка прилипла к спине.
– А знаешь, – говорил он, – это ерунда. Все эти революции пусть лесом идут. Мы с тобой уедем. Куда хочешь? Лучше на восток, к Уралу. Там поспокойнее. Не стреляют. А здесь вечно что-то не так. Всё образуется, вот увидишь. Ты, главное, глаза не закрывай. До больницы недалеко. Сейчас попутку поймаем и доедем за пару минут. Там тебя на ноги быстро поставят.
Тамара что-то прошептала. Матвей приблизил ухо к её губам.
– Ванька, – говорила она тихо, – как он там… Скажи ему…
– Сама скажешь. Ты чего?
– Матвей, – произнесла она громче. – Обещай… Надо бороться. Революция… Мы победим… Пролетариат скинет цепи… Только обещай…
Кажется, девушка бредила. Матвей почувствовал, что дальше нести не в состоянии. Отчаяние охватило его, хотелось кричать. И всё же нёс. Шаг за шагом. Впереди на дороге какие-то люди, они наблюдали… Нет больше сил. Положил Тамару в траву у обочины. Надо идти – а он не мог. И машин, будто назло, нет. Матвей видел, как стекленели глаза девушки – такие чистые, светлые. Не мог оторваться от них.
– Не уходи, – повторял он тихо. – Не надо. Останься.
А в голове досада: «Зачем? Зачем под пули полезла? Ради чего такая жертва? Что за глупость, вам же жить и жить!» Тамара, молодые ребята у грузовиков, Ефим… Ком подкатывал к горлу, но Матвей не плакал. Его охватила злоба, руки сжались в кулаки – сжались до хруста, до судороги. «Жандармы поганые, чтоб вы сдохли в страшных мучениях, твари, чтоб горели в аду за все ваши злодеяния!» – повторял про себя Матвей. Он сидел и смотрел на свои руки, испачканные кровью. Взгляд Тамары застыл, устремившись в небо, где на короткий миг в прогале драных туч мелькнул лучик солнца. Такой бессмысленный и жестокий.
Позади, на дороге, остановился грузовик, кто-то подошёл. Голос за спиной:
– Раненые есть? Грузи в машину.
Матвей обернулся и долго смотрел на мужчину в шофёрской курточке, не понимая смысл сказанных слов.
– В больницу надо? – повторил тот.
Матвей покачал головой:
– Нет. Не надо. Поздно…
До автобазы Матвей доехал вместе с шофёром, который вёз в кузове своей «пятитонки» убитых и раненых. Возле зелёных ворот поперёк дороги стоял грузовик с пулемётом, а рядом группа людей сооружала бруствер из мешков с землёй. Матвей выпрыгнул из кабины, поправил «Корягу» за плечом. Карман пальто отяжеляли два запасных магазина. Тамаре они теперь не понадобятся.
Осмотрелся. Повсюду толпились рабочие, кто с оружием, кто – без. Обсуждали случившееся и с опаской поглядывали в сторону машзавода. К обочине приткнулись пара легковушек. Их дальше не пускали, и водители спорили с парнями у блокпоста, возмущаясь произволом.
«Пятитонка» фыркнула и, обогнув баррикаду, умчалась в сторону Преображенского района. Матвей же принялся высматривать Егора Гаврилыча. По словам шофёра, партийный руководитель должен был находиться тут вместе со всеми.
