Только Павел собрался идти дальше, как позади легонько хлопнула дверь. Обернулся. Подъезд с ржавым железным козырьком – похоже, звук донёсся оттуда. Раздумывая, друг ли прячется в доме или неприятель, или это просто сквозняки гуляют, Павел осторожно, не опуская карабин, подошёл к двери и постучался.
– Есть кто дома? – крикнул он.
– Проваливай, коли жить не надоело, – донёсся в ответ недовольный женский голос.
– Я не причиню вам вреда. Я – не враг. Мне нужна помощь, – слова эти, по мнению Павла, должны были вызвать хоть какое-то доверие.
– Проваливай, говорю. Не уберёшься через пять секунд – стреляю!
Павел попятился.
– Ладно, ладно, ухожу, – проворчал он, с опаской посматривая на облезлую хлипкую дверь. Жильцы идти на контакт не собирались. «Хоть палить не начали без предупреждения, и то ладно. Но если все тут такие злые – плохи дела», – рассудил Павел и побрёл дальше, пристально вглядываясь в каждое окно и в каждую дверь.
Дорога вывела на небольшую площадь. Здесь одно-двухэтажная застройка сменилась более высокими зданиями. Среди зарослей мелькали полусгнившие лавочки, витые ограды и чугунные фонарные столбы. Из-за кирпичного забора напротив торчала труба и длинное сооружение, похожее на цех, а в дальнем конце одной из улиц величаво росла колокольня. Там за домами была церковь, и Павлу стало любопытно взглянуть на неё, посмотреть, в какого Бога тут люди верили.
Но едва он подумал об этом, как со стороны колокольни раздался звонкий хлопок. Решив не раздумывать, по ком стреляют, Павел припустил, что было мочи, к ближайшей подворотне. Вторая пуля чиркнула о камень мостовой, ясно дав понять, кто был на мушке. Достигнув укрытия, Павел отдышался, а потом выглянул из-за угла и осмотрелся. Стрелять больше не стреляли, но и по улице теперь спокойно не погуляешь. Снайпер болтать языком не собирался, палил без предупреждения. Решив долго не мешкать, Павел побрёл через дворы в противоположную сторону. Ему снова стало страшно: из любого окна могли стрельнуть – и поминай, как звали. Даже начал жалеть, что сунулся в западные кварталы: местные определённо не жаловали гостей. Оставалось надеяться только на везение.
Немного поплутав по тесным дворикам под прицелом пыльных окон, Павел, наконец, выбрался на ещё одну широкую улицу. Из-за плотной застройки и постоянной тени, отбрасываемой высокими зданиями, растительность так и не смогла полностью завладеть этим местом, и печать разрухи явственно читалась на побитых жизнью и временем витринах магазинов и стенах домов, умирающих в одиноком и величественном опустошении.
Здесь фасады были украшены лепниной, а балкончики нависали над тротуаром, грозя вот-вот обвалиться. Ржавые корпуса машин жались по обочинам или валялись прямо посреди дороги, а на перекрёстке застыл одноглазый трамвай. Павел не знал, откуда ждать очередного выстрела. Он в напряжении озирался по сторонам, изучал каждое окно, каждую подворотню, каждый закуток. Но повсюду царила пустота. Трава кое-где примята: похоже, здесь всё-таки ходили люди, но больше следов никаких. Было тихо, если не считать далёкого рокота моторов, время от времени взмывавшего над покинутым городом.
Очередной перекрёсток. Павел посмотрел во все стороны. Пусто.
– Стоять! Ствол ложи на землю! – раздался окрик за спиной. Голос звучал молодо и дерзко.
– И без фокусов! – добавил второй голос, принадлежавший мужчине явно лет сорока, не меньше.
«Подловили-таки, – Павел вздохнул. – Ладно хоть стрельбу не начали». Он бросил карабин на дорогу и поднял руки.
– Всё вынимай, – настаивал старший.
– Хорошо, мужики, сейчас достану. Я враждовать не собираюсь, просто иду своей дорогой, – проговорил Павел, вытаскивая нож и револьвер и кидая их рядом с карабином.
– Вертайся! – приказал старший, и Павел подчинился.
Эти двое выглядели не многим лучше, чем встреченный ранее бродяга-работорговец: лица землистые, бородатые, одежда грязная, от обоих исходил уже привычный душок немытых тел и махорки, даже с пяти шагов чувствовался. Роста эти тоже были невысокого, на полголовы ниже Павла.
Тот, который постарше, был одет в серо-зелёную шинель, на голове его сидел картуз. Парень помоложе, щуплый и сутулый, щеголял в сильно поношенном пальто и драповой кепке. Старший наставил на Павла тяжеловесную с виду винтовку, а молодой держал в руках изготовленный из штампованных деталей пистолет-пулемёт с торчащим вбок магазином.
– Обыщи его, – приказал старший, и напарник, не выпуская оружия из руки, принялся обшаривать куртку Павла. Ничего, кроме фонарика, кисета и компаса молодой человек не нашёл, зато обнаружил нательный крестик, вытащил его, осмотрел, хмыкнул как будто презрительно.
– Не трожь, – буркнул Павел. Парень вызывающе взглянул на него, но ничего не ответил, оставил крест в покое. Затем велел снять вещмешок и вытряхнул его содержимое прямое на мостовую.
