Поднялись на четвёртый этаж. Тут народу оказалось значительно меньше. Вошли в одну из многочисленных дверей – высокую, двустворчатую. Приёмная. За столом – рыжий, веснушчатый молодой человек. Он был гладко выбрит, чем резко контрастировал с остальными вояками, и наряжен в опрятный зелёный китель с воротником-стоечкой. На погонах его красовались широкие золотистые полосы – по одной на каждом плече.
– Что угодно, товарищи? – молодой человек пристально поглядел на вошедших.
– Ходока взяли, – заявил старший. – К комиссару, допросить штоб.
Рыжий кивнул и исчез в кабинете, а секунд через десять вернулся.
– Можете пройти, – сказал он, усаживаясь на прежнее место.
Прошли. Свет из трёх огромных окон заливал внушительных размеров помещение холодной пасмурной серостью. В углу потрескивала печка-буржуйка, тепла которой едва хватало для обогрева столь большого кабинета. В другом углу – статуя. Комнату наполняло множество старинной мебели: тумбочки, пара дубовых шкафов стол и комод – всё это давно отсырело и попахивало гнилью. У дальнего окна стоял рослый мужчина с тяжёлым шевроном усов под носом. Он смерил вошедших колючим, чуть прищуренным взглядом, который не сулил Павлу ничего хорошего. Бежевый китель с серебряными пуговицами сидел на комиссаре слегка небрежно, высокий воротник был расстёгнут. На ногах – штаны цвета хаки и высокие сильно поношенные сапоги. А через плечо висела длинная деревянная кобура. Похоже, этот и был тот самый Молот, допрос у которого предстоял Павлу.
– Кто таков? – сурово спросил комиссар.
– Ходока вот взяли, товарищ Цуркану, – повторил старший из конвоиров. – В шести кварталах к востоку отсюда шарился. У него датчик с собой.
Комиссар уселся за большой дубовый стол у дальней стены комнаты, и Молодой боец, который нёс вещи Павла, подошёл и, не церемонясь, бухнул рюкзак прямо перед его носом, а рядом сложил карабин и револьвер.
– Ещё на голову мне поставь, – грозно взглянул на него усатый.
– Извините, товарищ Цуркану, я это… думал… – молодой хотел убрать, но комиссар жестом остановил его:
– Оставь. Разберёмся. Посмотрим, что за гусь. Можете быть свободны. А ты, – он испытывающе взглянул на Павла, – стой, где стоишь и без шуточек у меня!
Наблюдая, как комиссар выкладывает один за другим предметы из рюкзака, Павел гадал, что его тут ждёт. Этот усатый, хоть и выглядел грозно, но казался вполне неглупым и адекватным человеком – может, и договориться получится. А с другой стороны – чёрт знает, какие у них тут порядки. Слова старшего о народном суде, которому непонятно за что собирались предать Павла, настораживали. Может, ошибка какая? Мир этот с каждым часом преподносил всё больше загадок.
Наконец, комиссар добрался до злополучного прибора, повертел его в руках и, прошибив в очередной раз Павла своим острым взором, строго спросил:
– Как звать, кто таков, с какой целью ходишь в руинах?
– Павлом звать, – ответил Павел. – А цели нет никакой. Случайно забрёл. Шёл куда глаза глядят, никому ничего плохого не делал, а тут – эти молодцы. Может ты, командир, хоть объяснишь, в чём дело?
– Тут я вопросы задаю, – отрезал комиссар. – По каким делам здесь?
– Да нет у меня никаких дел! Не отсюда я, неместный, говорю же. Случайно забрёл. Людей искал.
– А на кой ляд тебе люди?
– Дык как же? – пожал плечами Павел. – Разузнать, куда попал, что за место.
– Хорош вилять, – слова прозвучали угрожающе. – Знаем же, кто ты. Торгуешь, гад?
– Чем торгую?
– Людьми!
– Людьми? Торгую? Командир, ты чего? Ты меня с кем-то путаешь. В мыслях не было. Я ж тут второй день только.
– Да неужели? А на кой ляд тебе датчик тогда?
– Этот, что ли? – тут Павел понял, за кого его приняли те двое, и от сердца отлегло: точно, ошибочка вышла. – Так у одного хмыря отобрал. И вещи, и оружие, и еду тоже. Этот мудак меня в плен взял там в руинах, куда-то повёл, говорил, чеченам и туркам продаст. Ну я его того… Вещи забрал. Да я даже не знаю, как эта хреновина работает, выбросить хотел. Вроде, на счётчик Гейгера похожа.
– Кого? – не понял комиссар.
– Ну… радиацию мерить.
– Радиацию меряют шкалой Фабиуса.
Павел пожал плечами:
– Не знаю, как у вас, у нас – счётчиком Гейгера.
– У кого у нас?
– Как тебе объяснить, командир. Я вроде как не с вашего… э… города. Издалека, – Павел решил не углубляться в подробности. Ещё сочтут за психа. Надо ли оно?
– И откуда же ты? – во взгляде комиссара мелькнула ирония.
– Из Воронежа.
– Из какого Воронежа? Хватит мне мозги пудрить. Говори прямо, откуда пришёл, когда пришёл, сколько с тобой человек?
– Командир, я тебе русским языком объясняю: один я, вчера ночью тут оказался. Ходил, не знал чего делать, того утырка встретил… – Павел вкратце рассказал о событиях минувшего дня, умолчав, впрочем, о ночных гостях. – Слышал я, что на западе люди живут, я и пошёл, – завершил он своё повествование.
Комиссар с задумчивым видом потеребил ус, отложил «датчик» в сторону:
– Как попал в руины?
