Павел же не знал, то ли печалиться, то ли смеяться над своим положением: двух дней не прошло с тех пор, как он попал сюда, а его уже второй раза взяли в плен – нездоровая тенденция, однако. Парень же тем временем перебирал вещи. Особое внимание его привлёк неясного назначения прибор, который Павел на всякий случай забрал у работорговца вместе с остальным барахлом. Многозначительно хмыкнув, молодой человек предал штуковину напарнику:
– Глянь. Он из этих.
– Ах ты ж сука! – старший подошёл к Павлу и двину прикладом в живот.
– За что, мужики? – прохрипел Павел, скрючившись.
– Может, его тут шмальнуть сразу? – предложил молодой.
– Нет уж. Отведём в расположение и предадим народному суду. Заодно Молот допросит. Собирай шмотьё, пошли, – повернувшись к Павлу, мужчина рявкнул: – А ну пошевеливайся! Начнёшь чудить – пулю получишь. У меня с такими разговор короткий.
Морщась от боли и ругая про себя последними словами двоих бродяг, Павел выпрямился.
– А ещё крестик, сука, напялил, – презрительно фыркнул молодой. – Спастись хочешь? Да хрен тебе! В исподней гнить будешь.
– В преисподней, – поправил старший.
– Да похрен! Гореть же будет, правда?
– Про суд Божий не скажу, а вот от народного не скроется. И вообще, кончай с суевериям, малой. Помнишь, чего комиссар говорил?
«Что ж меня тут все невзлюбили с первого взгляда», – Павел ещё раз вздохнул и покорно побрёл вперёд под дулами винтовки и автомата. За домами снова раздался рык моторов.
***
Уличная застройка становилась величественнее и монументальнее, а фасады всё сильнее поражали изысканностью и обилием декора. В заброшенном скверике Павел заметил скульптуры животных и людей – те прятались в буйной растительности. Дорога здесь была изъезженной, разбитой, виднелись следы гусениц.
Мимо пронеслись несколько грузовиков – очень старые на вид, с квадратными кабинами и широкими крыльями, а потом за спиной послышалось тяжёлое механическое рычание. Павла обернулся и даже брови вскинул от удивления: по дороге двигалась колонна танков. Они ползли медленно, перетирая лязгом широких гусениц раздробленные камни мостовой, дымили выхлопными трубами. Танки эти смотрелись весьма архаично: имели клёпаную броню, угловатые корпуса с высоким профилем и орудия небольшого калибра – в основном, короткоствольные. По бортам большинства машин высели противокумулятивные экраны. Некоторые танки обладали двумя, а то и тремя башнями – настоящие стальные монстры. Следом тащились пяток гусеничных тягачей с гаубицами на прицепах.
Павла привели к огромной площади, где толпилось множество людей и техники – в основном, военной, и по-прежнему, очень старой – будто из музеев вытащили. Мостовая была разбита десятками колёс и гусениц, бугрилась грязь, блестели лужи. Вблизи дороги стояло несколько танков и бронеавтомобилей, усеянных жирными прыщами-заклёпками. Борта и башни машин украшали лозунги: «Да здравствуют трудовые коммуны!», «Смерть буржуям!» и прочее в таком духе. Рядом увивались испачканные мазутом люди, одни – затаскивали в люки снаряды, другие – копались в моторных отсеках.
Остальные же – кто грузовики разгружал, кто бегал взад-вперёд по каким-то делам, а многие сидели у дороги вокруг костров, болтали и смеялись, ели, чистили оружие или просто дрыхли на мешках. Это были лохматые, небритые мужики, одетые кто во что горазд, хотя преобладали всё те же серо-зелёные шинели, как у старшего конвоира. «Выглядят так, будто от сохи оторвали», – почему-то подумалось Павлу. На армию это разношерстное сборище походило крайне мало.
В нос ударил целый букет запахов: машинное масло, дым, махорка и нестиранная одежда сливались в густую, приторную вонь. Пробивающийся сквозь неё аромат гречки из полевой кухни заставлял желудок требовательно урчать.
Сама же площадь была огромна. Её окружали роскошные многоэтажные дворцы. Несмотря на потрёпанный вид, отколотую штукатурку и частично побитые окна, они до сих пор своими величием и вызывали невольное восхищение и трепет перед некогда богатой и могущественной цивилизацией, оставившей здесь всё это добро. За площадью виднелось длинное здание с колоннадой и высоким, до самого неба, шпилем. Рядом серел могучим пожилым великаном огромный храм. Возле храма стояла огромная гаубица, нацелив в тучи свой длиннющий ствол.
Дом, в который отвели Павла, располагался за небольшим заросшим сквериком, он имел шесть этажей, большие окна, барельеф с цветочным орнаментом, колонны. На широком крыльце гостей встретили мраморные львы ростом с человека, а сумрачный, плохо освещённый холл был уставлен по периметру статуями в античном стиле. А чего стоила лестница с некогда белоснежными узорчатыми перилами! Но сейчас этот дворец, призванный демонстрировать богатство и могущество прежней правящей элиты, находился под властью всё тех же диких небритых мужиков. Они оккупировали огромные залы и коридоры, и теперь здесь слышались не светские, деловые беседы утончённой аристократии, а плебейская болтовня, мат и молодецкий гогот.
