– Чего нос повесил? – раздался за спиной знакомый насмешливый голос. Павел обернулся: рядом стоял Жека, кривя в ухмылке свой широкий рот. – Будешь? – земляк протянул пачку сигарет. – Местные. Не сравнить с нашей гадостью. Наверное, единственное, что тут лучше, чем у нас.
– Спасибо, – Павел вытащил длинную, тонкую папироску, Жека чиркнул спичкой. Дым наполнил лёгкие, успокаивая расшатанные нервы.
Жека уселся на ступеньку и тоже затянулся.
– А ты-то как сюда попал? – спросил Павел.
– Да так… Домой возвращался, ужратый в стельку, да под кустом уснул. Просыпаюсь, вижу: половина города в руинах. Думал, мерещится – всякое бывает по пьяни. Любопытно стало, вот полез, дурак, – Жека хмыкнул. – И теперь я здесь. Мне ещё повезло: к группе искателей прибился. Они по пустошам бродят, разный хлам полезный тащат. С ними потусил немного. Потом узнал про Трудовые Коммуны, решил глянуть, кто такие, ну и остался. Что сказать: жаловаться – не жалуюсь. Не сравнить с тем, что у нас, конечно, но жить можно.
– А домой никогда не хотел вернуться?
– Знаешь, поначалу хотел. А потом… Да ну его на хрен! Кто я там? Сантехник, у которого жена – дура набитая и за душой ни копейки? Дети остались – их да, жалко. По-первой скучал, да и сейчас нет-нет – взгрустнется. Ну а что поделать? Другая теперь жизнь у меня, семьёй обзавёлся, сынишка родился недавно. Троих воспитываю. Работы много, сидеть без дела некогда. Прикинь, главным поставили на очистном предприятии. Я даже пить почти бросил! – Жека рассмеялся. – Вот так бывает. А тут еще и сержантом назначили, взводом командую. Тоже, знаешь, опыт армейский кое-какой имеется. Многие же мужики местные в автоматическом оружии не в зуб ногой – реально тебе говорю! А я разбираюсь, служил, как-никак. Под Омском в ракетных войсках. Там воевать не пришлось, зато тут пострелять случалось. Нет-нет, да какая-нибудь сволочь полезет. Бандитов в округе полно. И эти, которые людьми торгуют – цветочки, скажу тебе. Короче, свой я теперь тут. Хоть жизнь тяжёлая, а коллектив, как говорится, дружный, всё сообща решаем. Так что, теперь мой дом – здесь, и назад хоть пинками загонять будут – не пойду! В общем... В общем, советую тебе хорошо подумать над предложением комиссара, не отказывайся так сразу.
– Не знаю, ой не знаю…. Кто вообще такие-то? Коммуняки? Анархисты? Революционеры? Понять всё не могу, – Павел решил говорить напрямую. – Что за война? Зачем? Против кого? Не нравится мне эта затея. Не разделяю я ваших убеждений. И верю в другое. Так зачем мне на вашу сторону становиться?
– А чьи ж идеи разделяешь? За кого воевать хочешь? За императора что ли? За угнетателей? – Жека кинул на Павла насмешливо-укоризненный взгляд.
– Да ни за кого, пойми ты! Не мой это мир – не моя война. Сами разбирайтесь.
– А представь, что ты здесь навсегда. Не, не, ты просто представь. Допустим, тут – твой мир. За кого бы пошёл?
Молчание затянулось надолго. Сигарета догорела, Павел бросил окурок на ступеньку и раздавил ботинком. С такого ракурса он ещё не рассматривал сложившуюся ситуацию, даже представлять не хотелось: противилось всё внутри.
– Понимаешь, Пашка, в чём дело, – продолжил Жека, докурив. – В том мире, где мы выросли, всё устроено немножечко иначе: там порядки другие, нравы другие, жизнь другая. Пока тут не очутился, я многое не понимал. Там хоть и жалуются все напропалую, но на баррикады никто не идёт, правда? А знаешь, почему? У всех всё есть: жильё, машины, айфоны ихние. А если нет? Так тебе скажут, что сам виноват: работать надо больше. Поэтому все боятся. Потрясений боятся, катаклизмов, революций, войн. Никто не хочет сытую, комфортную жизнь проебать, понимаешь? Трясутся, как бы хуже не стало. Оно-то и понятно: зачем? Я и сам не хотел. Там тоже много говна хлебали: законы дебильные, взяточничество, произвол, много чего... Но это всё так – повозмущаться меж собой, да и хер забить. А тут иначе. Ты в курсе, каково людям в империи живётся? Да я, пока был здесь, таких страстей наслушался! У любого спроси: все тут – кто рабочие, кто крестьяне, кто солдаты бывшие. Каждый расскажет, как он пахал без выходных по пятнадцать часов, как его помещики да заводчики до нитки обирали, да как офицерьё нагайками стегало. Вот такая, Пашка, бодяга. Куда им деваться? Кто посмелее, бегут в ничейные земли – сюда, то бишь. Тут, конечно, тоже жизнь – не сахар. Опасно, бандиты имеются в наличии всех мастей и рангов, но зато полицай с жандармом над душой не стоят. Многие дошли до отчаяния, Пашка, и теперь им выход один – оружие в руки и драться. Драться либо до смерти, либо до победы. За свободу, да за лучшую жизнь. Нет тут ни гуманизма, ни прав, ни свобод – ожесточение одно. Сам скоро увидишь. А кто доводит-то людей? Эксплуататоры поганые: императоры ихние, чиновники, барья, заводчики. Вот за то и бьёмся: чтоб справедливость восторжествовала, равенство и братство.
Павел ничего не ответил, снова промолчал. На душе стало погано. «Не правильно это, – думал он, – должен же быть и другой путь».
