Не соврал. В ближайшем переулке между типографией и бараками, поджидая хозяина, притаился бежевый двухдверный седан с номерами жандармерии. Тут тоже никакой засады не обнаружилось. Обыск машины ничего не дал. Бесполезная мелочёвка в бардачке, иконки на приборной панели, которые так и не спасли владельца от беды, и – всё. Что именно Матвей рассчитывал тут найти – сам не знал. Да и машина ему оказалась без надобности, водить он не умел.
От жандарма теперь проку не было. В расход пустить – и дело с концом. Или здесь оставить подыхать. Матвей склонялся к последнему. Он смотрел на своего врага и видел лишь слабое, приговорённое к смерти существо, к которому он не ощущал больше никакой ненависти. Только жалость теплилась в глубине души и что-то среднее между презрением и отвращением.
Матвей достал пистолет. Крупный, увесистый, с длинным затвором-кожухом он удобно лежал в руке. «Эти твари не достойны жить. Ни один из них», – убеждал себя. Да и дело хотелось довести до конца. Жандарм должен был умереть – и точка. Только по недоразумению последняя очередь ушла в дверь над головой корнета, иначе лежал бы он в квартире вместе со своими дружками под кровавой простынёй.
Матвей встал у жандарма за спиной и наставил тому в голову пистолет. Опустил. Не мог это сделать. Выругался про себя на собственную мягкотелость и нерешительность. Это же так легко: дёрнул пальцем – и человека нет. И не просто человека – гадины, которая тебя убить собиралась.
– Чего ждёшь? Не томи, – пробормотал корнет. Его сгорбленная фигура покачивалась и дрожала от озноба, словно осенний лист, который вот-вот сорвётся и полетит в дорожную грязь.
Матвей стиснул зубы, опять наставил ствол на противника. «Да неужели так сложно? Вспомни о том, как допрашивали тебя, вспомни об отце!» Но допрашивал его совершенно другой офицер, а когда умер отец, корнет этот в яслях ещё ползал.
«Хватит!» – разозлился на себя Матвей, зажмурился и с силой зажал крючок спуска. Выстрел разнёсся эхом над кварталами. Всего лишь один из многих, что оглашали сегодня вечерний город. Когда Матвей открыл глаза, молодой человек лежал на дороге. Но нет, теперь это был не он – лишь бездыханное тело, а самого его не стало вместе со всеми мыслями, чувствами, желаниями и всем тем, что делает человека человеком. Оказалось, так просто уничтожить всё это. Слишком просто...
Проблема решена. С одной стороны – облегчение, а с другой – противно на душе. «Надо было отпустить, – думал Матвей. – И так бы помер, глядишь. А не помер, там мне-то что теперь? Я сюда больше не вернусь». «Нет, жандарм заслужил, – тут же возражал он себе. – Кто знает, сколько народу от его рук пострадало? Сволочи! Да чтоб каждого из них такая судьба ждала!» Но тягостное чувство не отпускало. Матвей решил, что чем скорее покинет место убийства, тем быстрее забудет о случившемся.
Он положил в карман пистолет и зашагал прочь по тёмной улице. Впереди ждал долгий и опасный путь.
Ночью в руинах к северу от площади завязалась перестрелка. Долго не унималась. Павел лежал на пыльном паркете, завернувшись в плащ-палатку, и слушал. Несмотря на дикую усталость, проспал лишь пару часов, а потом проснулся и до утра ворочался, вспоминая последние два дня. Ныла старая рана, да ещё и зуд начался по всему телу: вши кусали – этого добра тут оказалось с лихвой. Вокруг дрыхли люди. В печке-чугунке догорали угли, и тепло постепенно отступало перед сыростью и ночной осенней прохладой.
Определили Павла в шестую роту добровольческой народной армии, во второй взвод, коим командовал Жека Сивый. Во взводе было четыре отделения, каждое из которых, в теории, комплектовались десятью бойцами, хотя на деле, как правило, выходило меньше. Отделение, в которое попал Павел возглавлял сержант Красильщиков – кучерявый парень, низенький и горбоносый. Бойцы кличали его просто Колькой. С субординацией тут было так себе: только офицеры старой закалки и высшее руководство требовали обращаться «по уставу». Званий в народной армии оказалось немного. Жека вкратце объяснил, кто есть кто. Отделениями командовали сержанты, взводами – взводные сержанты, капитаны – ротами. Далее шли подполковники и полковники. В ротах имелись фельдфебели – заведовали хозяйственной частью, а так же поручики – эти выполняли обязанности заместителя командира роты. Так же в армии присутствовали так называемые штаб-сержанты, служившие писарями и секретарями. Ещё были два комиссара, но что они делали, Павел толком не понял: вроде как партийной работой занимались и возглавляли местный трибунал, но вместе с тем участвовали в руководстве войском, являясь эдакой высшей руководящей инстанцией. Из-за этого структура народной армии оказывалась несколько нечёткой.
