Роту подняли затемно. На завтрак повар сварил самую настоящую гречку, чем осчастливил бойцов: те тоже «химку» не жаловали и всегда радовались натуральной пище. Затем каждому вручили по две банки тушёнки и по два брикета, и вывели на улицу в предутренний холодок. Люди поёживались, поднимали воротники, шмыгали носом, огоньки самокруток замелькали в ночи. Павел поплотнее запахнул полы плащ-палатки. Хотелось курить. Попросил у стоящего рядом бойца – мужичка со снайперской винтовкой. Этот белобрысый малый тоже был облачён в плащ-палатку, а на голове его молодецки сидел заломленный набок картуз. С лица снайпера не сходила ехидная ухмылка. Он с любопытством оглядел снаряжение Павла и, протянув сигарету, отметил:
– Неплохо упаковался. Откуда боты такие достал?
– Там, у себя, – Павел прикурил от огнива, с которым уже научился управляться. На душе стало теплее и спокойнее. Закашлялся. Двадцать лет курения давали о себе знать, а может, и простыл. «Воспаление лёгких бы не подхватить от таких ночёвок, – подумал он. – Тут, похоже, с медициной так себе».
Неожиданно грохнуло орудие возле чёрной громады храма. Земля вздрогнула, послышался звон осыпающегося стекла: в ближайших домах разбились окна. Яркая вспышка пламени вырвалась из дула, пронзив на долю секунды мрак.
– Итить, как шандарахнула! – один из бойцов перекрестился.
– Чего крестишься, дурья башка, – усмехнулся снайпер. – Не бог это твой – пушка вон долбит. Это тем надо креститься, кто в окопах сидят. Их-то наша «Танюшка» в кашу размолотит.
Следом ещё два мощных выстрела сотрясли кварталы: это заговорили орудия, что стояли за домами. Потом подключились калибры поменьше, и вскоре заброшенный город гудел от нескончаемых громовых раскатов, а огненные вспышки освещали небо.
А менее чем через час колонна техники уже месила грязь пустых улиц, двигаясь среди серого уныния зачинающегося утра на север, в сторону границы империи.
Павел сидел, свесив ноги, на моторном отсеке танка. Это была огромная неповоротливая махина с двумя башнями и высоким корпусом, в бортах которого имелись люки для экипажа. В верхней, большой башне находилась короткоствольная пушка, на вид калибра 70-80 мм, в нижней башне поменьше, что располагалась за местом мехвода – орудие малого калибра. По понятным причинам бойцы обозвали этот танк «двушкой».
Он тяжело ворочал гусеницами, наматывая на них грунт и дёрн, звенел, лязгал и рычал, ползя вслед за другими машинами, и отчаянно вонял двумя выхлопными трубами по бокам. Рёв моторов движущейся техники почти заглушил гаубичную канонаду, оставшуюся далеко позади.
Следом ехал, глупо таращась своими круглыми фарами, гусеничный бронетранспортёр с пулемётной турелью на крыше. Такие машинки бойцы называли «ящиками» за их топорный угловатый корпус. За ним по перемолотой траками колее тащились бортовые грузовики, полные людей. Впереди же с десантом на броне шёл ещё один танк – этот выглядел посовременнее. В большой полусферической башне, отдалённо напоминающей башню Т-55, была установлена длинноствольная пушка 100 мм. Танк носил гордое название «Апостол», и в этом мире он являлся довольно новой моделью, вот только, как объяснил Жека, в армии СТК их насчитывалось всего пять штук. А остальные – довоенное старьё со складов.
Рядом с Павлом на моторном отсеке грели свои пятые точки младший сержант Красильщиков, снайпер, какой-то юнец с острым, очень худым лицом и два бородатых бойца в телогрейках. Жека и здоровый пулемётчик, которого, как оказалось, звали Емеля Хомут, восседали на верхней башне. Емеля был загружен по полной. Он тащил рюкзак с патронными коробами и двумя запасными стволами, и дополнительный короб в чехле через плечо. На поясе – подсумок с гранатами. И это не считая личных вещей и собственно пулемёта – увесистой бандуры с сошками, перфорированным кожухом ствола и снаряжённым боекомплектом. Килограмм тридцать веса, а может и больше, а по Емеле и нельзя было сказать, что ему тяжело – настоящий богатырь. На левой руке пулемётчик носил толстую кожаную варежку, чтобы о кожух не обжигаться и стволы менять.
Очень скоро пропали из виду роскошные дворцы и многоэтажные дома, и теперь Павел видел лишь поникшие деревянные избушки у дороги. Некоторые совсем развалились под напором времени и поросли вездесущим кустарником, некоторые ещё держались. Вспомнилась молодость, как ехали на бэтере по разрушенному бомбёжками городу, как отстреливались в пустом доме, да как первый раз пришлось столкнулся со смертью, когда гранта из РПГ-7 угодила в один из бэтеров, и тот полыхнула ярким пламенем, похоронив в себе троих пацанов. Вот тогда стало страшно. Всем стало страшно, особенно тем, кто видел такое впервые. Долго ещё картина эта перед глазами стояла.
И сейчас было страшно: пугала неизвестность, ждущая впереди.
Среди заброшенных построек пару раз Павел замечал людей. Они не убегали, стояли и наблюдали за колонной техники.
– Тут кто-то живёт? – крикнул Павел Жеке.
– Чего? – переспросил тот, не расслышав за гулом мотора, и наклонился ближе.
– Тут люди живут?
