Шестой ротой командовал рослый, большеносый грузин – капитан Кавтарадзе. Из рассказа Жеки Павел узнал, что происходил капитана из дворянского рода, был потомственным военным, служил в императорской пехоте, а два года назад во время усмирения крестьянского восстания в пограничном районе вместо того, чтобы выполнить приказ, бежал в СТК. С виду товарищ этот казался немного заносчивым – чувствовалась дворянская жилка, но Жека уверял, что капитан – человек неплохой и делу предан.
Большинство бойцов Павлу даже не запомнились толком. Отметил про себя лишь то, что состав народной армии был весьма разнообразен: тут и восточные лица мелькали и южный акцент слышался. Выделялся из толпы разве что ротный пулемётчик: здоровый мужик с широкой бородищей – один в один Илья Муромец с картины «Три богатыря». Был неразговорчив, двигался размеренно и важно, да грозно зыркал на всех из-под своих густых бровей. Ходил в каком-то бесформенном пальто и каракулевой папахе. Пулемёт в его лапищах казался тростинкой.
Большинство же бойцов рост имели невысокий и телосложение тщедушное – не от сытой жизни, видимо.
Ротный фельдфебель Демьян – невзрачный парень крестьянской наружности, выдал Павлу мятую алюминиевую тарелку, ложку и пятьдесят патронов. Винтовку и каску не дал. На расспросы Павла по поводу нового оружия только возмутился:
– А тебе на кой ружо, своё вон есть!
– Так старьё же! Затвор плохо работает, – объяснил Павел.
– Мало ружей. Своё есть – и хорош. Смазку мальца дам, ружо – нет. У самих вон, «бердыши» у всех. А ему новое подавай! Не напасёшься.
И правда, с материальной частью в добровольческой армии Союза Коммун была беда: даже шинели имелись не у каждого, и многие ходили в своих пальто или телогрейках. Касок тоже на всех не хватало.
Самозарядных винтовок было совсем мало: Павел заметил их только у двух человек в отделении, у остальных – древние, с продольно-скользящим затвором. Ещё у одного бойца имелся самозарядный карабин, судя по магазину, под укороченный патрон, а у одного – снайперская винтовка с самодельным прицелом. В соседнем отделении Павел углядел несколько диковинных агрегатов – автоматы со штампованной казённой частью, деревянными ложем и прикладом и магазинами большой ёмкости. Жека ходил с самозарядной винтовкой. Павел осмотрел её, в руках подержал: хоть и короткая, но тяжёлая, и по словам владельца, отдача сильная. Имела она наименование ВС-45 и состояла на вооружении в имперской армии. Местное командование хотело и своих бойцов поголовно снабдить таким, но возможности таковой не имела. Как рассказал Жека, на старых военных складах, которые держал Союз, хранилось только довоенное оружие, а новое на чёрном рынке стоило немалых денег.
А вообще в народной армии царило великое разнообразие стрелкового оружия, и если бы захотел Павел всё изучить, понадобился бы целый день, а то и больше.
Поужинали какой-то баландой, похожей на вкус на брикеты, что Павел забрал у бродяги-работорговца. Поинтересовался у Жеки, что такое.
– Так «химка» же, – ответил тот. – Ах, ну да! У нас же этой такой ерунды не делают. Химическая пища. Видишь ли, когда тут Большая война случилась, много почвы оказалось заражено. Голод, говорят, был сильный. Ну и чтобы хоть как-то ситуацию разрулить, местный химпром изобрёл вот такую бодягу. С разными вкусами есть: гречка, овсянка, хлеб. Хлеб, кстати, тут в дефиците: народ только по праздникам ест, да и то – ржаной, а я, как попал сюда, даже в глаза его не видел. Всё, что выращиваем – на галеты идёт, они не портятся хотя бы. С непривычки от «химки» блевать тянет, но потом привыкаешь, так что кушай – не стесняйся. Всё равно больше нечего, – рассмеялся Жека. – Да и калорийная эта хреновина: съешь полбрикета – целый день жрать не захочешь.
Ночевали в одном из домов возле площади, устроившись в огромной многокомнатной квартире – настоящих хоромах, в которых когда-то обитали богачи. Спали, кто на чём: кто-то шинель себе подложил под бок или пальто, кто-то матрас нашёл. Задремал Павел сразу, но среди ночи открыл глаза и понял, что больше не уснёт. Грохот далёкой стрельбы наваливался изнурённой тревогой. В покинутых развалинах прятались призраки прошлого. Они бродили по огромным комнатам дворцов и тосковали по прежней жизни, глядя на новых владельцев созданного ими мира. Павел ощущал себя здесь чужим, от грусти щемило в груди, и лёгкий привкус потустороннего страха бередил душу.
