Но стоило в поле, метрах в пятидесяти от позиций взвода, рвануть снаряду, как народ будто смело: все уткнулись носом в траву и принялись расползаться за свои кочки. Взрыв был такой силы, что почва под ногами вздрогнула, а в воздух поднялся огромный столб земли, заслонив на миг всё поле зрения. Что-то прожужжало над головой.
– Это что за нахрен? – удивился Жека и, обернувшись к азиату, сказал: – Всё, Зафар, вертай бинокль. И нос не высовывайте, пацаны, слышите? Что-то по нам шибко бить стали.
Скоро раздался ещё один мощный взрыв, и с неба посыпались щепки – похоже, разворочало какой-то сарай или дом позади. Жека долго вглядывался в дым на горизонте, а потом дал бинокль Павлу и ткнул куда-то вдаль:
– Смотри между тем кустом и домом.
Павел смотрел, привстал даже, но долго ничего не мог разглядеть. За это время рядом с позициями рванул ещё один тяжёлый снаряд. Наконец, заметил. Вдалеке, возле лесополосы стоял танк, а точнее сказать, настоящий железный монстр. Даже с такого расстояния танк выглядел внушительно – широкий и приземистый, он имел огромную башню с крупнокалиберной длинноствольной пушкой; поверх большой располагалась маленькая башенка. Минуты две-три монстр молчал, а затем снова пальнул, скрывшись в облаке пороховых газов. А в руинах за спиной раздался ещё один взрыв невиданной мощи.
Тут Зафара опять заело любопытство, он чуть ли не вырвал у Павла бинокль и сам принялся наблюдать, приговаривая:
– Эк, шайтан, здоров! Эк, махина, туды её…
– Ты же говорил, техники у них нет, – повернулся Павел к Жеке. – А это что за хреновина?
– «Император» – сверхтяж ихний. Кто ж знал-то? Разведка докладывал, что нет.
– И много у них таких?
Жека пожал плечами:
– Будем надеяться, один, – он отобрал бинокль у Зафара и крикнул взводу: – Всё, бойцы, отставить веселье. Нос не высовываем. Если нас заметят, херово будет..
– Эх, «Танюшей» бы шибануть, – мечтательно проговорил Красильщиков, – щепки бы только полетели.
– Это верно, – согласился Жека. – Вот только наши с закрытых позиций бьют. Хрен два они попадут по точечной цели, нет у нас таких артиллеристов умелых. А этот, падла, на прямую наводку вышел. Не видит только ни рожна, походу.
Слева раздался лязг гусениц и удаляющееся рычание мотора: «двушка» меняла позицию.
Повсюду грохотало. Павел лежал за бугорком и кроме сухого ковыля перед собой ничего не видел. Тяготило ожидание постоянного удара, который в любой миг мог отнять жизнь. Но снаряды падали то дальше в руины, то рвались в поле, порой перед самым носом, и смерть всё никак не добиралась до засевших во дворе бойцов. За домами ревели моторами танки и тоже стреляли. Стреляли и самоходки где-то позади. Все по всем стреляли.
А через два часа вражеский танк умолк. Жека долго смотрел в бинокль, но так ничего не обнаружил.
– «Император» ушёл, – наконец, заявил он.
– Подбили, может? – предложил Красильщиков.
– Или снаряды закончились. У него там боезапас, небось, снарядов двадцать. Ладно, пацаны, – Жека убрал бинокль в вещмешок. – Короче, это надолго. Можно и перекусить. Чего с голодухи-то пухнуть? Война, войной, как говорится, а жрать тоже надо.
Остальные бойцы с радостью поддержали инициативу.
«Версты четыре до Академического, а потом ещё пять вёрст топать до рубежа – часа два в лучшем случае, а то и больше. Главное не заблудиться в темноте. В полях-то ночью заплутать – раз плюнуть, особенно, когда пути не знаешь…» Матвей шёл по дороге, ведущей к Академическому району, и размышлял о той непростой задаче, которую он перед собой поставил. «Да ночью-то как-нибудь пролезу, – убеждал он себя. – Не такая плотная там оборона. В траве спрятаться можно. Народ же переползает». Приходилось действовать наугад. Вроде бы слышал, что рубеж обычно пересекают в районе Старых Липок – заброшенного посёлка у границы, а больше ничего и не знал. Вот и копался в памяти, стараясь надёргать скудные обрывки информации, слышанной где-то от кого-то. И чем больше думал, тем авантюрнее казалась затея. Безумие же – лезть через колючую проволоку, окопы, ползти мимо огневых точек в надежде, что не заметят. «Ладно, – решил он, – гляну, что и как, а там разберёмся. Если совсем глухо – хрен с ним, не полезу».
В Преображенском по-прежнему стреляли, в Академическом – тоже. На дороге же было тихо, только лай собак беспокоил засыпающую улицу. Темно. По левую сторону – заборы промбаз, по правую – деревянные домики с палисадниками. И ни одного фонаря. Изредка туда-сюда проносились автомобили, освещая разбитую гравийку длинными лучами фар. Матвей прислушивался к каждому шороху, постоянно оглядывался по сторонам, ожидая нападения. Сердце учащённо билось, а рука сжимала в кармане пистолет.
Снова шум двигателя. Большой легковой автомобиль – очень старый, довоенной модели – прополз мимо и остановился впереди, завизжав несмазанными тормозами. Сидевший рядом с водителем, молодой человек высунулся из окна:
– Подбросить?
